Поворачиваясь на скамье, коренастый протягивал нам по очереди шуршащую пачку. Рейки скамьи вздрагивали под его мускулистым маленьким задом, как клавиши.
— Пойду, пену подниму — почему не грузят? — пояснил он нам и пропал во тьме.
Потом мы ехали на его грузовике, фары перебирали стволы. Осветилось стадо кабанов, — сбившись, как опята у пня, они суетливо толкались, сходя с дороги.
Потом мы снова сидели на террасе. Смело кипел чайник, запотевали черные окна.
— Ну, а как Лорка? — спросил Дзыня.
— Нормально! — ответил я. — И чем дальше гляжу, тем больше понимаю: нормально! Недавно тут поругались мы с ней, так и дочка, и даже щенок к ней ушли. Что-то в ней есть! — усмехнулся я.
— Вообще, она неплохой человек, — снимая табачинку с мокрого языка, кивнул Дзыня.
— А... с Аллой Викторовной у тебя как? — спросил я.
— Никак...
— Ясно. А у тебя как с Дийкой? — я повернулся к Лехе.
Леха не отвечал.
— А в больнице как у тебя? — перескочил на более легкую тему Дзыня.
— Нормально! — ответил я. — Говорят, что, когда с операции меня везли, я руки вверх вздымал и кричал: «Благодарю! Благодарю!»
— Да-a. Только могила тебя исправит! — язвительно улыбнулся Дзыня.
И вскоре снова началась напряженка: спички кончились и остыла печка.
— Неужели нельзя было сохранить последнюю спичку?! — тряся перед личиком ладошками, выкрикивал Дзыня.
— Слушай... надоел ты мне со своими претензиями! — окаменев, выговорил Алексей.
Дзыня плюхнулся на пол террасы, долго ползал, ковыряясь в щелях, и наконец вытащил спичку, обмотанную измазанной ваткой, — какая-то дама красила ею ресницы и бросила.
Дзыня тщательно осмотрел спичку, чиркнул, понес огонек к лицу. Леха стоял все такой же обиженный, отвернувшись. Я дунул, спичка погасла.
Мы все трое обалдели, потом начали хохотать. Мы хохотали минут десять, потом обессиленно вздохнули, словно вынырнув из-под воды.
— Ну все! — произнес я коронную фразу. — Глубокий, освежающий сон!
— Эй! — закричал Леха, вышедший во двор. — Вы, дураки! Давайте сюда!
По темному небу катился свет, — северное сияние! — словно какой-то прожектор достиг бесконечности и блуждал там.
— А не цветное почему? — обиделся Дзыня.
— Тебе сразу уж и цветное! — ответил я.
Ночью погасшая было печь неожиданно раскочегарилась сама собой, — трещала, лучилась сквозь щели и конфорки. Мы молча лежали в темноте, глядя, как розовые волны бежали по потолку.
ОШИБКА, КОТОРАЯ НАС ПОГУБИТ
Все дни в командировке я был занят до упора и только перед самым отъездом успел зайти в знаменитое местное кафе. Оно называлось «Молочное», однако, когда я спустился вниз, в полированный темноватый прохладный зал, оказалось, что здесь продают и джин, горьковатый, пахнущий хвоей, и зеленый итальянский вермут, и чешское пиво.
Такая трактовка названия, не скрою, порадовала меня.
Я сел на прохладную деревянную скамейку, стал приглядываться в полутьме. Сначала я моргал, ничего не видя, но уже через несколько минут был поражен обилием прекрасных, молодых, скромных, серьезных девушек, тихо сидящих над глиняными кружками, в которых подавалось, как я выяснил, кофе со сливками.