— Ну, и кто пойдет? — я посмотрел на жену.
О! Трет уже кулачками под глазками! Надо же, как трогательно! Картинка Пикассо «Любительница абсурда».
— Мне, видимо, выпадет это счастье?
— А хочешь, мы тебя проводим? — сразу же развеселившись, проговорила жена.
Вместе с собачкой они отправились провожать меня до автобуса. Солнце сверкало в лужах, глаза от блеска и ветра слезились.
— Кто последний? — входя на телефонный узел, задал я привычный вопрос.
— Я! — кокетливо поворачиваясь, ответила старушка в панамке и, обратившись к своей собеседнице, продолжала: — ...Нет, телефон у нас есть. Ни одного дня без телефона я не жила! И до войны, когда мы у отца жили, он концертмейстер был Мариинского театра, имелся у нас телефон, и после того, как он скончался, телефон остался. В блокаду, правда, ненадолго отключили, но после снятия ее сразу же восстановили. Только я заявление подала, буквально в тот же день поставили телефон. — Она произносила «тэлефон».
«Чего же она делает тут, если телефон есть у нее?» — отвлекшись от своих тяжких мыслей, подумал я.
— Правда, четыре года назад, когда мы от коммунальной квартиры отгородились, телефон в той половине оставили жильцам. Как они устроили эту мерзость — их дело. Но муж в тот же день, он техник был крупного завода, надел все свои награды, пошел в исполком — и нам буквально через месяц установили телефонный аппарат!
«Ясно, — вдруг понял я. — Просто надыбала старушка место, где она счастливей, удачливей других, и хвастается. Все правильно!»
— Ладно, — повернулся к ней, — так уж и быть, давайте ваш телефон.
— В каком смысле? — надменно проговорила она.
— Ну, в смысле — номер ваш. А то телефон-то у вас есть, да никто, видимо, вам не звонит?
— Ну почему же? То брат, то племянник!
— Ну тогда хорошо.
Все остальные в очереди молча сидят, с нетерпением глядят на дверь в кабинет. Надеются, что с катушкой оттуда выскочат, помчатся, на ходу разматывая телефонный шнур. Но получается, скорее, наоборот. Красные выходят оттуда, расстроенные, бумаги свои, на которые такие надежды возлагали, в портфель обратно суют, не попадают.
Скоро и мне. Мандраж некоторый бьет, не скрою. Это когда-то я считал, что все на свете могу. А теперь... кислота жизни всех разъедает. Жи-зень!
— Нет, — снова старушкин голос прорезался, — я без телефона ни одного дня не жила!
Молодец!
Лампочка загорелась над кабинетом. Я пошел.
Чего только я не делал перед тем начальником! И бумаги предъявлял, что я являюсь несусветным гением и красавцем, и генеалогическим деревом своим тряс, и чуть не плясал!
— Ничего не могу поделать, — только повторял он, — такое положение: через неделю после последнего уведомления телефон отключается.
— Ничего, значит?
— Я уже говорил.
И кнопку нажал.
— Сейчас как дам по лбу! — трясясь от ярости, выговорил я.
В коридоре, как и все, я пытался засунуть свои бумаги в портфель.
За что я ненавижу свою жену — за то, что она меня все время в ситуации такие толкает, где я так остро несостоятельность свою чувствую! И главное, чувство это останется на всю жизнь, на другие мои дела распространится! Вот так.
Вернулся домой, стал из кувшинчика цветы поливать. Даже такие вещи, про которые принято говорить: «Да это так, жена балуется», — и те целиком на мне!
— Какие у тебя дальнейшие планы? — жена спрашивает.