— Ну, положим.
— Напрасно. Лишние хлопоты. Мы схоронили бы его — все нормально!
Ах, вот что подразумевает он! Тогда совсем другой разговор.
— Ну не серчай. Хлопцы погорячились. Но я, сука буду, выясню кто! Митя мой друг!
Ну конечно. Особенно это заметно по слову «погорячились» — довольно слабый глагол.
— Мы все тут скорбим, — деловито проговорил Михалыч.
— Рано! — пробормотала я.
— Чего ты там шепчешь? — проворчал Михалыч.
— Да тут...
— С мужиком, что ли, новым? Ну, молодец! Я всегда тебя уважал! Ты не рассыплешься. Тогда к делу. Тут у нас заявочка одна... на зачистку твоей квартирки... от посторонних. Запарился, честно... И операторша куда-то умотала. Не могу тут вскрыть — заказчик под кодом... Скажи честно... это не ты? Тогда, с Божьей помощью, и закрываем дело — принимай заказ!
— Ладно... сам разбирайся... не могу об этом говорить сейчас. Понял?
— А... с мужиком сейчас барахтаешься? Ну, понял! Хорошего стоя твоему жеребцу!
Короткие гудочки.
— Вообще, хорошее пожелание. — Митя почесал в затылке. — Гляжу я на тебя... и восхищаюсь! И чувствую: ой, не по себе дерево рублю!
— Ой, по себе! — Я нежно его поцеловала.
— Чего там... душегубы-то эти? — добродушно поинтересовался Митя. — Скучают, что ли? Волнуются, что со мной?
— Да нет! Уже не волнуются! Уже уверены, что ты... — Я показала на раскладушке, за кого его принимают: откинув челюсть, пригасив глаза, раскинув ручки и ножки.
— Еще чего! — гордо воскликнул Митя.
— А ты забыл, в каком виде... ты вчера покинул дом? Аккурат в таком!
— Так... где это мы остановились? — стал искать Митя в книге. — Ах да! Вот. «Они умели становиться невидимыми и передвигаться по воздуху...» Не понимаю — на самолете, что ли? — дурачился он.
— Ну ты и туп! — Я улыбалась, глядя на него. Быстро развеселился!
— О... летят! — Митя поднял палец.
Как раз над нами сейчас, в светлой туче, полностью растворившей в себе солнце, тихо дребезжал самолетик.
— Во, смотри! — Перелистывая тяжелую книгу, теперь я наткнулась на интересное — лечебный перстень пифагорейцев... с магической пятиконечной звездой... взятой ими, очевидно, из Древнего Египта. — Гляди! — Я вытащила нашу звездочку, приложила к картинке. — Копия! «Поверхность из красной яшмы... лучи из гелиотропа, священного камня, образовавшегося, говорят, из запекшейся крови Христа...» Копия!
— Почему «копия»? — проговорил серьезно Митя. — Оригинал.
Он вздохнул.
— Слушай, — читала я, — «помогал от многих болезней...»
— А! — Митя махнул рукой. Он, при всех своих необыкновенных, скажем так, данных, ненавидел чудеса. Называл их «выкидышем ленивого мозга» и просто трясся от ненависти, когда какой-нибудь разгильдяй или идиот начинал разглагольствовать на эту тему. «Зачем? — орал Митя. — Нам и так даны колоссальные возможности, без всяких чудес. Мы существуем — непонятно почему, непонятно как, — думаем. Что надо еще? Тем, что всем дано, многие пользуются? Да никто! Как следует почти никто не думает, да и не живет! А при этом нагло требует того, что нельзя! Тупость!.. Тьфу!» — На хрена им это от меня понадобилось?! — Митя злобно уставился на звездочку. — На хрена? Ведь это только так... открывашка! А что они пить собираются? Собственный яд? То и без открывашки можно!.. Подай им, сволочам, кровь Христа!
Заверещал телефончик. Михалыч! В этот раз я отвела телефончик от уха Мити: хватит яда! Но он, словно и не проклинал только что их, с блаженно-добродушной улыбкой тянулся к трубке, пытаясь подслушать.
— Где я, что ли, спрашивают? Да скажи ты им: все нормально, пусть не волнуются!