Евангелие от Магдалины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И пока они, еще находясь во власти танца, с трудом соображали, что к чему, я кинулась к президенту и грудью встала на его пути, не сводя с него восхищенных глаз, протягивая к его плечам свои дивные обнаженные руки. Он своих рук мне на плечи упорно не положил, но глядел на меня с улыбкой: почему бы не поглядеть на «гарную русскую дивчину», видимо казачку.

И тут подскочили мои французы: Доминик, Поль, Аннет. Президент по инерции продолжал радостно улыбаться: не мог же он, только что с улыбкой глядя на русскую, тут же скорчить кислую мину при виде французов! Мои друзья бурно поздоровались, энергично представились, успели выкрикнуть свои проблемы — президент дал Доминик свою карточку: теперь никуда от них не денется! Наобнимавшись с землячками, умчался к себе наверх: видно, щи остывали.

— Мерси! — поблагодарила меня Доминик.

Рады стараться!

— Он тут без жены и без дочери — видимо, с любовницей! — заметила проницательная Аннет.

Расставание с казачками и казаками было бурным, пересыпанным клятвами на двух языках — встретиться как можно скорее, уже во Франции.

Лишь бы не на Березине!

Получив от Любы, администраторши хутора, пока гости бурно усаживались в автобус, по семь долларов за клиента, как у нас с ней договорено, и приплюсовав эту сумму к той, что была мной получена в «Высокочастотной дворянской усадьбе», я пришла к выводу, что день получился вполне удачный. Славно сплясали казаки!

Галантные французы — галантность их сильно зависит от настроения — дружно подсадили меня в автобус, потом так же дружно настояли, чтобы Март сначала довез до дому меня, а после уже их.

Вот оно — счастье и дружба народов! «Вив ле Франс»!

Когда мы подъехали к дому, я посмотрела наверх: все окна были темные. Арка тоже была темная — и мои друзья храбро рвались проводить меня до порога — с трудом я смогла от них отбояриться.

Я вошла в темный двор, поднялась по темной лестнице, нащупав ключом скважину, открыла дверь и вошла в темную квартиру.

И сразу была схвачена с двух сторон.

Явление Христа в милицию

Пейзаж за окном был угрюмым — впрочем, после ночи в камере, где вообще не было пейзажа, и от этого было глаз не отвести.

Сначала ржавые крыши — на краю самой ближней выросла довольно крупная елка. Под окнами столь серьезного учреждения. Непонятно, как допустили?

За крышами был обрыв. Там, по идее, протекала Нева, если, конечно, за эту ночь ничего не изменилось. Виден был только тот берег — стеклянная стена и шпиль Финляндского вокзала и упрямый Ленин на броневичке. Не хотелось видеть его в таком ракурсе, как, впрочем, и в любом другом. Тюрьма, примыкающая к Большому дому, говорят, старше его, он как бы и вырос уже приложением к тюрьме. Камера, где сидел Ленин, наверняка сейчас превращена в музей. Моя камера была попроще. Но смущало меня не это, а следователь.

Это был куратор нашего института от органов, сопровождающий нас во всех зарубежных поездках, Станислав Николаевич, которого мы вкратце звали СН. Фамилия его была весьма подходящая — Едушкин. «А Едушкин едет?» — «А как же без него?» Впрочем, мужик он был довольно толковый и в Лондоне быстро разыскал Митин иностранный паспорт, который тот выронил — не помнил где, и даже, кажется, не настучал — проблем потом с поездками не было. Может, он четко сообразил, что без Мити не поедет и он.

Сейчас, что было очень странно, он вроде меня не узнавал и, не здороваясь, смотрел в какую-то папку. По делу ли Мары меня притащили сюда?

Этот чекист вроде бы всегда был «чисто научным» и уголовных дел вроде бы не касался.

Зачем же меня, схватив дома и продержав ночь в камере, приканали сюда?

Папка, которую он так внимательно изучал, явно была из далекой советской древности — таких безобразных псевдомраморных корочек и настоящих ботиночных шнурков с железными кончиками я, пожалуй, не видела никогда.

Интересно, как бы оценил эту «канцелярскую принадлежность» Митя?

Единственная роскошь, которая его влекла, — это ручки, папки, скрепки, кнопки, тетради, блокноты — он их тщательно выбирал и потом с любовью разглядывал. «Могу я позволить себе хотя бы чисто канцелярские радости?» — говорил Митя.

Где он теперь? Видимо, тут же.

СН, похоже, не собирался ничего говорить и даже спрашивать.

Хорошо сидим.

Говорят, прием опытного следователя — растревожить! И этой загадочной папкой он меня растревожил. К такой древней папке каким я боком? Вспоминалась вся моя непростая жизнь. Тревожно.

Наконец он вытащил из папки и положил прямо передо мной три фотографии — типичные «фото из бабушкиного альбома». При чем здесь я-то? Когда они делались, я еще не родилась.

— Посмотрите, пожалуйста, и подумайте, — мягко проговорил он.