— Ну!.. — Отец шлепнул ладонями по коленям, показывая как бы, что ему надо куда-то бежать. Хотя бежать на самом деле пора нам.
Но Изергина — тоже непроста. Тоже из этой партийной школы. Вдруг «вспомнила», с беспокойством на меня посмотрела.
— Мариночка! А...
Уже надеялась я, что без этого «а» обойдется и все как раньше останется... Но нет. Не останется. Перемены — неотвратимы. Особенно ясно я это здесь поняла.
— ...еще один маленький вопрос. — Изергина почему-то на меня смотрела. Эта не отцепится!
— Что такое, доча? — Папа тут взволновался, в основном как бы за меня.
Тут Изергина, видно, решила, что уже достаточно использовала меня, пора уже форсировать события.
— Еще одно последствие... нашего бедственного положения, — горестно глянув на папу, вздохнула она. — Речь идет... об иностранном усыновлении детей из нашего интерната. Сами видите — порой даже хлеба нет!
При этом, кратко вздохнув, они с отцом глянули на Горбачева. Спелись! Впрочем, уже давно. Слышала я, в училище еще, что у папы с Изергиной было что-то. Давно. Идейная близость явно осталась.
— О-хо-хо! Времена! — простонал папашка.
Да неплохие, думается, для них времена, на самом-то деле!
— Вы-то, я думаю, заинтересованы? — усмехнулся батя.
— Ну... обещают некоторую помощь, — скромно проговорила Изергина.
— А шо про меня скажут земляки-то? — Батя перешел на просторечие, что бывало с ним, когда он особенно хитрил. — Шо детишек наших за рубеж продаю? А у меня ж скоро выборы!
— Ну, несомненно... все это будет делаться с вашим участием! — пропела она. — И думаю, благородная ваша роль будет отражена!
— Да знаю я. — Он дернул на столе какую-то папку. — Прислали тут!
Всегда он все знает!.. Все?
Он что-то очень долго молчал, потом произнес вдруг:
— А у нас... вылечить нельзя?
Неужели все знает?
— К сожалению, — сказала Изергина. — Вы, наверное, знаете... Ксении Троицкой, сироте... названной в честь нашего города, — лучезарно улыбнулась она. Отец склонил голову «с пониманием». — ...была сделана операция на сердце американским хирургом. Но — предварительная, не окончательная. Полноценной жизни не будет после нее. А для окончательной, увы! — Она развела руками. — К счастью, — снова расцвела она, — американский хирург настолько привязался к этой девочке, что теперь жаждет ее удочерить!.. Но все, конечно, зависит от нашего с вами согласия! — вспомнив, видимо, о партийной дисциплине, строго закончила она.
— Но там, наверное, куча бумаг? — произнес папа задумчиво. — И потом, родители ее не возникнут? — Тут он посмотрел почему-то на меня.
— Не возникнут, — проговорила Изергина.
— А что, они... известны? — спросил он.
Изергина с отцом как-то переглянулись.
— Пока никто не объявлялся, — сухо проговорила Изергина.
— А вдруг объявятся — в самый неподходящий момент? — произнес папа.
Я вдруг почувствовала, что куда-то улетаю, слышу и вижу это откуда-то очень издалека. Такое я замечала еще в детстве: все слышишь словно сквозь воду, и самый простой разговор вдруг кажется таинственным и даже страшным.
— Ну хорошо. Держим под контролем! — произнес отец.
«Вода» как бы вдруг вытекла из моих ушей, теперь я все слышала так же, как перед этим, и даже еще громче и как-то... звонче.