— Я тут... подарочек тебе принес!
Похохатывая, полез в сумку, вынул толстенный глянцевый том с бабою на обложке... таких теперь на прилавках полно.
Книга — худший подарок. Свои некуда девать!
“П. Маретин. “Кукушонок”. Фамилия что-то знакомая. Стремительно перевернул книгу... Пашин портрет!
— Твоя?
Закашлялся.
— Да вроде да.
— Слушай, — я вдруг вспылил, — только выключи вонючку свою, — я кивнул на окно. — Не продохнуть!
— Понял, — миролюбиво Паша проговорил. Спустился — такси его вырубилось. Вернулся. Снова сели.
— Вот... накорябал там.
Где “там” — можно не спрашивать. Там, где много свободного времени, но нет свободы.
— Ну... поздравляю.
Он скромно кивнул.
— Может, ты... обругаешь где?
Ага! Заколдобило! Когда свой труд выставляешь — совсем другое дело!.. А ты мне помог, с “Собачьей смертью”?.. Ну ладно.
— ...А почему — “Кукушонок”?
— Так приемный я!
— A-а. Понятно.
— Ты все-то не читай...
Постараюсь.
— Там много похабщины есть... Так то Гиеныч вставил... Надо, говорит!
— Ясно.
— Главное, там... один смешной эпизод... важный вроде... из жизни взят... Тогда я еще... “шестеркой” мотался...
“Портрет художника в молодости”?
— Ну, так я говорю. Эпизод. Простой “шестеркой” был, по ларькам бомбил, собирал навар. А за рулем Ленька сидел, кореш наилепший...
— Ясно! — предчувствуя уже, что добром их дружба не кончится, пробормотал я.
— Керосинить Леха стал! — жахнув себя по колену, горестно произнес он. — Да и я не отставал... Вот — тут все описано! — Он разломил книгу, потом нервно ее отложил. — Объезжаем точки, а Ленька все ноет: “Давай врежем... не могу — горит все!” — “Сейчас, — говорю, — еще два места сделаем, навар сдадим — и врежем, не промахнемся”. Пошел я... а там долгая “терка” получилась — не хотели сперва платить... — Паша вздохнул. — Возвращаюсь... Леньки нет... И машины с наваром!
Паша выдержал паузу... Я, как положено, потрясенно молчал.
— А через две минуты — в кассу. Сдавать. У нас это четко: кровь из носу!
Ясно. И не только из носу.