Расходились мы хмуро.
— Опять хотят задолбать нас своими декретами, — проворчал Сашка.
— Пусть даже и тайными, — добавил я.
На следующих редсоветах она настаивала на своих огневых планах, презирала нас, называла “клячами режима” — мы понуро вздыхали. Кончилось это тем, что кто-то (видно, особенно переживавший за свою книжку в плане) написал на нее анонимку в Смольный — и анонимкой этой она презрительно размахивала перед нами уже на следующем редсовете, оказавшемся последним.
Поняв, что тут больше мне не светит — ни аванса, ни пивной, — я сдал свою квартиру на лето знакомой финке и уехал с семьей на дачу.
Просидев там в сырой комнате фактически без стен почти месяц, я решил все же рвануть в город: а вдруг я что-то пропускаю и что-то там идет?
Гиенский сидел теперь в маленькой клетушке (в бывшем роскошном кабинете главного редактора был теперь солярий, стояли — я заглянул — лучистые гробики, в которые ложились голые люди). Гиенский — как и все мы — успел ухватить власть как раз в тот момент, когда она абсолютно ничего уже не значила. Кабинет, увы, не тот...
— Ты слышал, что сделала эта дура?
Так начинался теперь каждый наш разговор.
— Забрала фактически издательство себе! Приватизировала! И коллектив единогласно выбрал ее директором!
Единогласно — значит, и ты проголосовал? — подумал я.
Естественно, что коллектив, изголодавшийся по соляриям, выбрал ее! Гиенский тайно надеялся, что выберут его... но за что должны его выбрать... за снобизм и высокомерие? Это ценят лишь близкие друзья.
— Все ваши папки, кстати, выбросила на помойку! — мстительно (за что мстит — непонятно) проговорил Гиеныч.
— Как — на помойку? На какую?
— Извини... ты за кого меня считаешь?!
— Ах да...
Оскорбленный вид Гиенского говорил: ты можешь считать меня кем угодно, но, надеюсь, не человеком с помойки?
Более чем уверен, что тут они сблизились — он тоже выкидывал наши папки... Всех ненавидит, кроме классиков... и тех терпит лишь потому, что их не сковырнуть.
— ...И когда я возражал против этого, знаешь, что она мне ответила?
— Что?
— “А что хорошего я видела от вас?”
Да-а... тут она права... Хорошего мало.
— И... что? — выдавил из себя я.
— И — все. — Гиенский поднялся.
Кстати, в дальнем углу электрички я увидел его... Но мы пугливо отвели взгляды... О чем еще говорить?! Немного отдохнуть можно?!.
...Отдохнешь тут, обязательно!.. Не то место!
— Лучший писатель современной России!
Мы с Гиеной еще больше скукожились: речь явно не о нас!
Перед электричкой я еще забежал в свою квартиру, выпросил у финки двести долларов за аренду — на месяц вперед. Кайза приехала сюда изучать стрессы... но боюсь — не многовато ли будет, стрессов этих — от того же меня?!
— Благодарю вас! — небрежно расстегнул боковую молнию на сумке, кинул бумажки... кстати, надо переложить поаккуратнее... но момент выбрать, когда бы никто не смотрел... и — на поезд!