Стекла ссыпались с меня с мелодичным звоном.
Полное счастье я ощутил только в милиции, радостно ходил по грязному помещению, предлагая мильтонам продолжить почему-то незаконченный ремонт: “Ну, давайте! Где у вас кисть?”
— Сиди, паря! — Мильтоны благодушно отмахивались.
Но тут явился человек в штатском, весьма почему-то взвинченный, и стал что-то нашептывать дежурному.
Дежурный подошел ко мне, почесывая в затылке.
— Вот так вот, паря, — забирают тебя от нас! Тут мы, как говорится, пас!
Меня везли в темном “газике”, ликование мое уже слегка уменьшилось, но все равно временами накатывала радость: все-таки ушел! ...Ушел от бабушки, но попал к дедушке... Гул улицы резко оборвался — мы въехали внутрь Большого дома.
— Ждите здесь! — Меня оставили в коридоре.
Я сидел, тупо рассматривая табличку: “Н.Ф.Богорад”.
Сейчас я войду туда, и суровый седой мужчина объяснит мне, как надо жить. Я сосредоточился.
— Входите!
Я открыл тяжелую дверь — и зажмурился: кабинет был залит солнцем с Невы, комната была оплетена какими-то лианами, а за столом сидела тоненькая синеглазая девушка и смотрела на меня.
— Наконец-то! — радостно воскликнула она.
Что — “наконец-то”, подумал я.
— Как я рада, что вас привезли!
— ?!?!?!
— Вы просто герой: давно надо было проучить этих нахалов. Наши мальчики последнее время стали много себе позволять!
Глаза ее сияли. Я зажмурился. Гибко согнувшись, она взяла мой протокол с нижней полки. Что-то власть ко мне поворачивается все какой-то не той стороной! — успел я подумать. А она уже рвала протокол...
Эту историю за неимением места я разворачивать здесь не буду, скажу только, что все мои предчувствия сбылись. Через месяц мы гуляли с ней по тому берегу Невы (как раз возле стен тюрьмы, но тогда я не придал этому значения), и она вдруг рывком затащила меня в глубокую нишу и стала расстегиваться.
— Как? Прямо тут? — Я покрылся потом.
Она расстегнула одну за другой пуговицы блузки и вдруг — запустила туда руку, вытащила... какие-то листки — и, сияя, протянула их мне.
— Господи! — С изумленьем я рассмотрел мои рассказы, затерявшиеся где-то по редакциям... в укромном, оказывается, месте.
— Спрячь! — шепнула она.
— Но у меня... вроде... есть экземпляры, — пролепетал я.
— Зато их нет больше у нас! — воскликнула она.
Надо было бы восхититься подвигом разведчицы, но скажу честно: я устал. Все больше меня тянуло назад, в мою семью, оказавшуюся вдруг довольно уютной, особенно с рождением дочки. Но надвигалась, с другой стороны, Анна, с ее сто шестнадцатой серией... Ну — нет, только не это.
Спасибо всем органам советской власти: укрепили мою семью!
Испуганно застыв между двух сил, страстно сжимающих меня, я понял, что выдернуть меня из капкана может лишь третья могущественная сила, имеющаяся у нас... а четвертой и нет.
Третья сила, не уступающая двум главным, — военно-промышленный комплекс, подводный флот, к которому, слава богу, я имею (имел) отношение. Многие кореша-студенты занимают теперь посты.
— Ты что? Рехнулся? — обрадованно вскрикнул Сенька Барон, уже замзавлабораторией.