Сеня. Миссия Наследной Йагини (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ничего себе! Мне, наверно это снится! Потому что телепатическая магия — одна из сложнейших, я даже не думала, что у меня может получиться. И решительно шагнула к водам черного озера.

Прежде чем ступать в воды озера помолилась светлой Дане. Не оставь своей милостью, Мать воды!

Медлить не хотелось, поэтому потянула за шнурки платья у горла, затем развязала пояс. Криво усмехнулась. Лиодор, наверно, смотрит на меня — как тогда, в первый раз… Только в этот раз я знаю об этом, и в этот раз совершенно не чувствую стыда. Может, потому, что нет гарантии, что вернусь? И что он вернется — из-за Межи? Или потому, что нательную рубаху все-таки решила оставить. Как оказалось — не зря.

Ступив в студеную воду, поняла, почему не зря. Черной вода озера казалась только снаружи — потому что черным было его дно. Вся растительность, камни, песок на дне озера были такими темными, как будто кто-то нарочно покрасил их в черный цвет. А вода оказалась абсолютно прозрачной. Но лучше бы она такой не была. Потому что стоило мне ступить в воду, как откуда ни возьмись, со всех сторон начали сплываться водницы — бледные, синюшного цвета существа, с пустыми глазами, затянутыми бельмами, в цвет кожи, с носами, как у кошек и рваными, кривыми ртами. На руках между пальцев — перепонки вплоть до верхних фаланг, плавники на хвосте… В общем, с виду — нечто среднее между утопленником, проведшим в воде пару седмиц и безобидными мавками. Только эти, в отличие от наших мавок и бродниц[27], вовсе не такие уж и безобидные, если верить учебникам, да и чего греха таить, виду уж совсем отвратительного. Непонятно, откуда их столько взялось — этих самых водниц — только из воды они не высовывались, смотрели снизу вверх, и встали плотной стеной как раз там, где вода мне по шею должна быть. Нехорошо так смотрят, недобро. Лиодор, наверно, на берегу не понимает, от чего я мешкаю. А мешкаю я потому что не знаю — как себя поведут, чего от них ждать. Но мешкать и вправду нельзя — чего доброго, Дар решит лично посмотреть, проверить, что здесь, и все, прости-прощай мой очередной гениальный план. Значит, надо плыть. Отталкиваюсь от дна, делаю уверенный гребок руками, ногами… И проплываю над головами водниц, стараясь не смотреть на них. Плывя по озеру, я старалась не думать о том, сколько плыву, не думать, что вода здесь ледяная, и что ногу может скрутить судорога, не думать о том, что скорее всего, подо мной полчища водниц и еще неведомо чего, и поэтому не надо смотреть вниз.

Один раз забыла данное себе обещание — опустила голову, посмотрела вниз — на меня из черной бездны смотрели водницы — бледные, синюшные, страшные… такое впечатление, что плывешь над тысячей утопленников, привязанных за ноги к камням на дне: вода исказила их лица, треплет волосы, как водоросли, колышутся их руки, тянутся наверх, к солнцу, которое уже никогда их не согреет… Жуть.

Сама не знаю, как оказалась на острове. Внутренний импульс говорил, куда идти. Пошла, стараясь не рассуждать и не сильно клацать зубами от холода, на ходу выжимая хлюпающую рубаху. Нет, снимать не буду — на теле быстрее высохнет, если не помру раньше от холода.

Сирину я обрадовалась как доброму старому знакомому.

— Пришла, — склонила голову на бок птица.

— Я же обещала, помнишь? Я держу свои обещания.

— Ообещания, — пропел сирин, — люди всегда чтоо-тоо ообещают.

— Ты обещала мне спеть, — напомнила я.

— Чтоо-тоо не припоомню.

— Ну как? Ты увидела меня, и сказала, что поешь только по ночам.

— На тебе нет защиты, — недоверчиво сказала птица.

— Спой, — твердо попросила я.

— Ты тоочноо этоогоо хоочешь?

Я кивнула, а сирин, похоже, утвердился в мысли, что я ненормальная. Потому что только ненормальная может просить темного сирина спеть, не имея на себе никакой магической защиты от его пения. Да и имея таковую… Спорное это удовольствие. Еще и какого сирина просить — обиженного. Очень обиженного, который не насладился еще местью в полной мере, потому как чувствует. Но в мамулином гримуаре ясно значилось: «когда заканчивается месть сирина, он окончательно становится равнодушным, и тогда полностью переходит на Темную сторону». А с бывшей Мийке еще могло получиться. И песню ее обязательно было услышать, об этом тоже в гримуаре было написано. Иначе не получится ничего. Я — Йагиня, я выдержу. Я должна взять на себя оставшуюся в сирине боль и обиду, отдав тем самым кровный долг своей бабули.

И сирин запел.

В тот же миг исчезла, испарилась, лопнула как мыльный пузырь Сеня — вместо нее ожила красавица Мийке. Я знала, что пение сирина завораживает, разрывает связи с реальностью, заставляет думать, что с тобой происходит именно то, о чем поет сирин — и все равно не была к этому готова! А песня лилась, струилась, кружила меня в водовороте, качая на волнах блаженства и погружая на самое дно страдания.

Я видела огромное количество сменяющих друг друга картин из жизни Мийке, внебрачной дочери одного из вассалов графа де Менферского. Я не просто видела эти картины, я жила на них, потому что я и была Мийке, проживая ее жизнь, как собственную. Бесконечные луга, лишь слегка тронутые серостью, значит, песни сирина потом ускорят процесс умирания земли, — где-то там, на самой верхней границе сознания, сделала вывод Сеня. Леса, полные опасных чудес, старенькие родители, — видимо им отдали Мийке на воспитание, названные братья и сестры — все сплошь русоголовые, на их фоне девушка выделялась своими иссиня-черными косами, смуглой кожей и кошачьими зелеными глазами…

Хороводы, венки, пущенные по воде в полночь, тягучие, душевные песни и тихая, нежная музыка свирелей… А потом все это ускоряется, сжимается, превращается в сплошной вихрь, кружащийся вокруг пары, счастливо держащейся за руки и глядящей друг другу в глаза. И целый, огромный мир — с бескрайним голубым небом, зеленью лугов, стрекотом цикад по ночам, чарующей полнотой лесов и любовью семьи и подружек сжимается, сжимается, сжимается, помещаясь в одного человека. Единственного в целом мире.

Граф был несомненно хорош. Лицо его не было изборождено преждевременными морщинами, глаза еще не потухли от прожитого горя и слез, на плечах не лежало непосильное бремя… И все-таки Сене, которая откуда-то там, издалека наблюдала за мной, этот граф понравился куда меньше. Но что мне было до нее! Лучше этого человека я в жизни не встречала, и не слыхала более сладких речей, более волнительных обещаний.

Кажется я сказала ему «да», до того, как он даже попросил меня об этом.

Огромный, шикарный замок, любимый рядом и много-много-много-много счастья! Разве может быть столько счастья одновременно? Сглазила.

Он говорит, что мне надо уехать. Куда? Ведь это то же самое, что оторвать у живого человека кусок плоти, разве так можно? Мы же одно целое, любимый… Все, что угодно, только не гони меня, не выгоняй. Я умру, пропаду, исчезну — там, где не слышно твоего дыхания. Мне жизненно необходимо вдыхать тот же воздух, что дышишь ты. Лучше убей. Сам.

Боль.

Боль.

Боль.

Стыд.

Светлые боги, неужели бывает так больно? Такая пустая, рвущая на части боль, такая сильная тоска, такая черная безысходность.

[27] Бродницы — в славянской мифологии — женские добрые духи воды — охранительницы бродов. Они помогали путникам и следили за детьми, если тем угрожала опасность у воды они их спасали.