Балтийские кондотьеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Узнавший спустя четверть часа о случившемся Иениш, мягко говоря, оказался сильно раздосадован и многое высказал китайскому офицеру, нарушившему один из наиболее важных морских законов. Многое из речи русского капитана 1-го ранга удалось сгладить переводчику, но даже того, что оказалось донесено до сознания командира миноносца, было достаточно, чтобы разжечь в нем обиду на русского командира. Тем не менее приказу он подчинился и, приняв на борт с десяток русских моряков, вернулся к месту расстрела лодок, где из воды удалось достать только четверых едва живых из-за переохлаждения японцев, один из которых вскоре скончался прямо в машинном отделении миноносца, куда их снесли для быстрейшего согрева.

Стрелки на часах показали половину пятого вечера, когда заведенный с кормы «Полярного лиса» буксировочный трос натянулся и заметно обгоревшая, но более не тонущая канонерка стронулась с места и с черепашьей скоростью потянулась вслед за минным крейсером. Рядом с ней держался миноносец, на тот случай, если срочно придется снимать перегонную команду, начни трофей вновь тонуть.

Примерно в восьми-девяти милях на юго-востоке все еще сильно грохотало, а горизонт был затянут многочисленными черными дымами, потому, опасаясь нарваться на один из японских крейсеров, Иениш благоразумно решил дождаться темноты на мелководье и только после выводить своей небольшой и очень медленный караван в обратный путь к Люйшунькоу или Вэйхайвэю.

При подходе к устью реки Ялу они обнаружили приткнувшийся к одной из многочисленных мелей близ острова Та-Лю-Тау активно дымящийся остов «Янвэя», что, несмотря на пожар, все же смог добраться до спасительного берега. Правда, полностью выгоревший крейсер теперь представлять хоть какой-нибудь интерес мог разве что для сталеплавильных заводов в качестве сырья. Жар от бушевавшего на его борту огня раскалил не только внутренние переборки и часть обшивки, но и бимсы, отчего корпус заметно повело. Механизмы же с вооружением этого малого крейсера уже давно просились на замену, потому, кто бы ни вышел победителем в этой войне, вернуть или зачислить в состав флота этого погорельца нечего было и мечтать. Куда дешевле вышла бы постройка нового корабля подобного класса, нежели восстановление «Янвэя». Но если корабль спасти уже было невозможно, то больше половины экипажа уцелело, будучи подобранными из воды на борт подошедшего «Фулуна». Это удалось узнать, подойдя к двум стареньким ренделовским канонеркам[14] «Чжэньнань» и «Чжэньчжун», что были оставлены для прикрытия транспортов в качестве последнего заслона и как абсолютно не годные для эскадренного сражения, что подтвердила быстрая гибель бывших венцом эволюции этого типа кораблей «Чаоюна» и «Янвэя». Именно на них пара небольших миноносцев, что также остались в качестве последнего аргумента в споре с любым прорвавшимся к транспортам японцем, перевозили с борта вставшего чуть выше по реке «Фулуна» спасшихся моряков.

Сказать, что вид минного крейсера, тянущего на буксире трофейную японскую канонерку, вызвал настоящий фурор среди китайских экипажей, значило не сказать ничего. Из всех собравшихся в устье кораблей только моряки «Фулуна» могли бы поведать хоть что-нибудь о развернувшемся в море сражении, да и те наблюдали лишь его небольшую часть миль с трех, весьма быстро отвернув вслед за пронесшимся мимо контркурсом горящим «Янвэем». В течение часа на борт «Полярного лиса» и поставленного на якоря трофея, который пытались хоть как-нибудь отремонтировать на скорую руку перед предстоящим переходом, наведались офицеры со всех китайских кораблей, дабы выказать свое восхищение мужеству и воинской удаче русских моряков. Но стоило в зоне видимости показаться едва ковыляющим избитым и все еще дымящимся во многих местах броненосцам и крейсерам китайского флота, как все это паломничество мгновенно прекратилось. И если вид приведенного на буксире трофея вызывал у всех уверенность в неминуемой победе своего флота, то состояние остальных кораблей китайского флота и особенно их количество начало вселять в души и сердца моряков совершенно иные мысли.

Напоминавшие швейцарский сыр из-за наличия просто огромного количества пробоин броненосцы и изрядно обгоревшие крейсера в количестве шести вымпелов, не считая миноносцев и русского минного крейсера, оказалось всем, что вернулось из боя с японской эскадрой. А ведь еще утром их было ровно в два раза больше. Конечно, еще теплилась надежда, что кто-нибудь из не вернувшихся смог уцелеть и самостоятельно направился в Люйшунькой, но даже так о безоговорочной победе нечего было и говорить.

Попытавшийся было прояснить ситуацию Иениш смог добиться только одного – получить приказ о скорейшем исправлении повреждений, с тем чтобы уже к 20:00 быть готовым следовать вместе с остальными кораблями флота в Люйшунькоу. Впрочем, точно такой же приказ получили все командиры уцелевших в бою кораблей. Судьба же транспортников, выполнивших свою задачу, адмирала Дина уже мало интересовала, и потому их капитанам даже никто не удосужился сообщить об уходе флота, так что они еще четыре дня, предоставленные самим себе, провели на реке Ялу, а после совершенно спокойно ушли без какого-либо противодействия со стороны японцев. Но все это было делом ближайших дней, а пока на кораблях лихорадочно заделывали наиболее опасные пробоины, откачивали из отсеков воду и пытались оказать первую помощь раненым.

– И какие у нас планы на ближайшее будущее? – стоило двери небольшой кают-компании закрыться за спиной Иениша, поинтересовался уже находящийся в ней Иван.

– Адмирал планирует уводить остатки флота в Люйшунькоу. Что, впрочем, более чем разумно. В настоящий момент это единственное место, где китайцы смогут исправить полученные кораблями повреждения.

– Мы последуем за ними?

– Да. Соответствующий приказ мною уже получен, – кивнул Иениш. – Я, конечно, помню, чем стал Порт-Артур для нашего флота в известной вам истории, и также помню, кто выйдет победителем в текущей войне. Но вы сами говорили, что не имеете ни малейшего понятия о том, как именно японцы добудут победу. Потому здесь и сейчас я не имею права считать Порт-Артур мышеловкой для флота. Да и нам тоже необходимо привести себя в порядок. Что уж говорить о трофее. Эта канонерка до сих пор держится на плаву лишь благодаря беспрестанной работе помп. Господа Лев и Меньшиков уже закончили с ремонтом паропровода и обещают в скором времени оживить ее машину. Но далеко с имеющимися повреждениями она точно не уйдет. Первый же шторм мгновенно выбьет все заплаты и щиты, после чего канонерка уже совершенно точно пойдет на дно. А до Порт-Артура она сможет идти вдоль берега по мелководью, где угроза гибели ей не грозит. Точнее, тоже грозит, но не столь сильно, как на глубокой воде. Да и в компании со всем флотом лично мне будет идти куда спокойнее. Все же если у японцев осталось хотя бы два-три не получивших серьезных повреждений крейсера, все Желтое море на неопределенное время становится их вотчиной. А любого их крейсера окажется более чем достаточно, чтобы пустить на дно и нашего «Полярного лиса» и канонерку.

– Может, оно и к лучшему, – выслушав аргументы Иениша, пожал плечами Иван. – Все же под боком у адмирала нам должно быть несколько проще получить причитающиеся за трофей деньги. Причем я уповаю не столько на его порядочность, сколько на потребность флота в кораблях после сегодняшнего сражения. Сколько, по вашему мнению, может стоить канонерка, находящаяся в столь плачевном состоянии?

– Новую я бы оценил в 250–270 тысяч рублей серебром. В 300 тысяч – с учетом оставшегося на борту боекомплекта. Но как вы сами понимаете, это цена мирного времени. Во время же войны ценность и, соответственно, цена вооружения значительно возрастает. Впрочем, это самое возрастание в нашем случае с лихвой компенсируется ее повреждениями.

– Значит, если китайцы будут соблюдать достигнутые договоренности, то мы сможем рассчитывать где-то на 125–150 тысяч рублей?

– Примерно так. Но как вы правильно сказали, если китайцы будут соблюдать договоренности и вообще согласятся выкупить ее у нас. Все же это не транспорт с грузом, который возможно продать на сторону и заработать при этом немалые деньги. Это боевой корабль, платить за который придется из своего кармана.

Переход к Люйшунькой несколько затянулся ввиду полученных кораблями повреждений, но даже так они прибыли всего на четыре часа позже сбежавшего в середине сражения крейсера «Цзиюань». Причем последовавшего за ним небольшого композитного авизо на базе не обнаружилось, что навевало на нехорошие мысли о его гибели, которые, впрочем, очень скоро подтвердились. Тот же «Цзиюань», как наименее пострадавший в бою, был отправлен на поиски своего мателота и вскоре обнаружил его сидящим на подводных камнях близ островов Саншандао прямо напротив залива Даляньвань. Было неизвестно, смог бы небольшой безбронный крейсер уцелеть в бою с японцами, тогда как на дно отправились куда более крупные и обладающие солидной броней крейсера, но проявленная его командиром трусость в конечном итоге все равно привела корабль к гибели. И пусть он все еще находился над водой, надежно сев корпусом на каменную твердь, первый же шторм или японский крейсер грозили уничтожить этот корабль с вероятностью в сто процентов.

Хорошо представляя себе, как они выглядели со стороны, Иениш, наравне со всеми прочими русскими офицерами, сильно сомневался, что возвращение китайского флота в Люйшунькоу выглядело величественно и триумфально. Обгоревшие, с выбитыми орудиями и поваленными мачтами, набитые десятками раненых моряков, крейсера и броненосцы вряд ли напоминали бесспорных победителей. Да и полученные ими повреждения исправить силами немалой ремонтной базы в Люйшунькоу вряд ли представлялось возможным в ближайшее время или отремонтировать вообще. Все же культура производства и возможности даже лучших китайских верфей, промышленных предприятий и арсеналов сильно отставали от таковых как в России, так и в Японии, не говоря уже о Европе.

Тем не менее удручающий вид заползших на внутренний рейд Люйшунькоу китайских кораблей не помешал адмиралу Дину объявить о победе, поскольку задача по проводке конвоя оказалась выполнена безукоризненно. Да и японцы тоже потеряли некоторое количество кораблей, к числу которых помимо «Хиэй», «Сайко-Мару» и трофейной «Акаги» многие причисляли получивший сильные повреждения крейсер «Мацусима»[15], с которого во время боя даже был вынужден перенести свой флаг вице-адмирал Ито.

Однако как бы адмирал ни пытался выставить напоказ свои достижения, не у одного только Иениша возникли немалые сомнения насчет истинного победителя. Празднества по случаю озвученной победы, что в городе, что на фортах, длились три дня, пока в Люйшунькоу не прибыла комиссия, чьей целью являлось расследование потери немалого количества ценнейших кораблей флота. «Политический сыск», как окрестил прибывших чиновников Иван, принялся за порученное дело настолько рьяно, что у многих даже зародились сомнения, а были ли они китайцами. Все же обычно китайские чиновники отличались весьма долгой раскачкой, а тут как с цепи сорвались.

Вот только, несмотря на солидарность с моряками китайского флота, сам Иениш и все бывшие под его командованием офицеры, что уже успели не только ознакомиться с повреждениями уцелевших кораблей, но и переговорить со многими иностранными инструкторами и китайскими офицерами, все больше склонялись к мнению, что Бэйянский флот как боевое формирование и реальная сила более не существует.

Получивший более двухсот попаданий снарядами противоминного и среднего калибра, в том числе несколько ниже ватерлинии, «Чжэньюань» оккупировал сухой док и вовсю красовался многочисленными пробоинами в листах обшивки, хотя кое-где уже виднелись последствия первых попыток китайских рабочих начать ремонт. Тут и там на протяжении всего его корпуса кучками по три-четыре человека толпились работники местной ремонтной базы, размахивая кувалдами. Одни сбивали заклепки с листов, что подлежали замене, другие, наоборот, расклепывали раскаленные докрасна заклепки, закрепляя на корпусе очередной новый стальной лист. Параллельно с ними с помощью смонтированного под боком крана снимали поврежденный барбет носовой шестидюймовки, что была уничтожена прямым попаданием. Однако далеко не все можно было отремонтировать даже силами лучшей ремонтной базы китайского флота. Так, оказалось невозможным найти замену разбитому прямым попаданием двенадцатидюймовому орудию. Не подлежала восстановлению гидравлическая система вращения той самой носовой шестидюймовки. А про котлы, замены которых требовали все без исключения корабли Цинского флота, нечего было и говорить. «Динъюань» хоть и обошелся без подводных пробоин, внешне представлял собой кучу искореженного металлолома. Все, что не было прикрыто броней, оказалось изуродовано до неузнаваемости.

Но если даже с такими повреждениями броненосцы смело могли продолжать именоваться боевыми единицами, то вот старый знакомый – крейсер «Лайюань», полностью выгоревший после очередного возгорания, в мирные времена, скорее всего, был бы списан в утиль. Жар от бушевавшего на его борту пожара оказался столь велик, что понемногу терявшие жесткость листы обшивки продавливались изнутри бимсами, делая крейсер похожим на мумию иссушенного солнцем неизвестного зверька. Тем не менее китайцы вовсю трудились в его потрохах и на вновь возводимой палубе, стараясь вернуть флоту сильнейший из оставшихся крейсеров.

Остальные принимавшие участие в битве корабли тоже щеголяли боевыми ранами, хоть и отделались куда меньшими повреждениями. Разве что «Пинъюань» в результате прямого попадания лишился своего единственного 260-мм орудия носовой барбетной установки, отремонтировать или заменить которое опять же не представлялось возможным.

Вот только прежде чем жалеть китайских союзников, Иенишу предстояло разобраться с немалым количеством проблем, обрушившихся на его голову. Легший недалеко от борта «Полярного лиса» фугасный снаряд оставил после себя на память три десятка пробоин, заделыванием которых уже целый день занимались моряки минного крейсера при посильной поддержке местных ремонтных мастерских. Из трехсот 120-мм снарядов была расстреляна почти треть, но тут хотя бы улыбнулась удача в виде боезапаса «Акаги». Правда, его орудия Канэ отличались не только длиной стволов, но и раздельной системой заряжания, да еще безгильзовой. Конечно, можно было попробовать силами работников местных минных мастерских заново снарядить оставшиеся гильзы порохом из картузов и впрессовать в них снаряды, но итоговый результат не внушал капитану 1-го ранга никакого доверия. Куда реальнее выглядела установка орудийных стволов с канонерки на имеющиеся станки или перестановка орудий вместе с родными станками. Но это было делом далекого будущего, а пока канонерка, с трудом протиснувшись, заняла небольшой сухой док, построенный специально для обслуживания миноносцев, но никаких работ на ней пока не начинали, дожидаясь решения по ее дальнейшей судьбе. В первые дни после возвращения у адмирала Дина хватало иных забот, помимо решения вопроса с трофеем русского экипажа, и потому первыми, кто завел разговор о передаче канонерки китайскому экипажу, оказались те самые чиновники, прибывшие проводить расследование гибели кораблей флота.

Вспомнив тот визит, Иениш аж затрясся в гневе и для успокоения нервов, которые, по словам Ивана, не восстанавливаются, пригубил коньяк. Немного остыв, он припомнил последовавший разговор и расплылся в улыбке. Иванов, в отличие от офицеров минного крейсера, не стал молчать в попытке сохранить офицерскую честь, а прямо заявил высокопоставленному китайскому чиновнику, что она встанет под флаг империи Цин за жалкие пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, полагающиеся русскому экипажу добровольцев в соответствии с условиями призового права, отраженного в выданной им верительной грамоте.

Теперь уже китайская делегация потеряла дар речи от наглости русских. Не менее часа они распинались в увещевательных словесах, склоняя Иванова к осознанию неверности его суждений и действий, но тот оставался непреклонным и через полчаса беседы, наоборот, повысил цену еще на пять тысяч фунтов. Ведь требовалось как следует отблагодарить экипаж китайского миноносца, который оказался достойным и надежным напарником в прошедшем бое.

В тот, первый, визит договориться не удалось. Каждая сторона стояла на своем, не желая слушать и понимать убеждения противной стороны. На пару дней переговоры были прерваны, а на самой канонерке начались работы по демонтажу вооружения. С помощью импровизированного портового крана, собранного прямо на месте из бревен и блоков, сняли два обгоревших 120-мм орудия и одну 47-мм пушку, оставив на борту только не пострадавшее от обстрела и огня вооружение. На всякий случай был выгружен на склады минной станции весь боезапас, дабы избежать непроизвольного подрыва при проведении возможных будущих ремонтных работ. В качестве же небольших приятных неожиданностей на борт «Полярного лиса» перенесли содержимое судового сейфа и уцелевшие личные вещи экипажа, из тех, что не стыдно было прибрать к рукам.

Сам минный крейсер уже был полностью исправен и готов к выходу в море, но понимание Иенишем того, что без постоянного давления китайцы будут бесконечно тянуть с выплатой причитающихся денег, лучше любого якоря удерживало его на внутреннем рейде крепости. А ведь уменьшающиеся с каждым днем запасы угля требовали скорейшего визита в Чифу или Шанхай, поскольку достать боевой уголь где-либо еще не представлялось возможным. Тем же, что имелось на угольных складах Люйшунькой, Иениш ни за что не согласился топить котлы своего небольшого крейсера, дабы не загубить их раньше отведенного механизмам производителем срока эксплуатации. Но прежде чем отправляться за углем, требовалось достать средства на приобретение этого самого угля. И пусть определенные запасы ньюкасла у них имелись на складах Шанхая, никому из китайских союзников знать об этом не следовало. А вот о чем им требовалось знать, так это об отсутствии у русских добровольцев достаточных для закупки угля средств. По этой причине, поняв, что с прибывшими чиновниками быстро договориться никак не удастся, Иениш и напросился на прием к адмиралу Дину.

Командующий Бэйянским флотом не стал заставлять Иениша ждать и принял того в тот же день. Все же ситуация, сложившаяся с этими русскими «добровольцами», действительно выглядела весьма некрасиво. Все прочие отличившиеся в сражении офицеры и матросы флота уже были не только награждены, но и отмечены весьма солидными денежными премиями, суммы которых для многих являлись не просто большими, а огромными. А вот утопившие один и пленившие другой японский корабль русские оказались как бы за бортом пролившегося дождя поощрений.

Конечно, он прекрасно знал, что именно привело этих русских на войну. Деньги – вот что интересовало их в первую очередь. Подобно стервятникам, они явились туда, где шло кровопролитие, дабы пировать за счет ведущих весьма непростую войну народов. Но это, в принципе, ничем не отличало их от всех прочих иностранцев, находящихся на службе в возглавляемом им флоте. Разве что уже в первом же сражении русские показали, насколько полезными и эффективными они могут быть, что нельзя было сказать о подавляющей части англичан и немцев. Да, и те, и другие достойно выполняли свой долг, и несколько человек ушли на дно вместе с погибшими кораблями. Но в отличие от русских, прибыв в Люйшунькоу, они только и делали, что жаловались на его матросов и офицеров, утверждая, что те ни на что не годны, да выпячивали собственные мнимые заслуги, позволившие сохранить на плаву тот или иной корабль. И это бесило адмирала. Ведь кто как не эти самые инструкторы должны были обучать и передавать свой опыт китайским морякам. Русские, в отличие от прочих, были хотя бы честны – они пришли сюда за деньгами и потребовали их в полном соответствии с имеющимся соглашением, более не претендуя ни на что.

[14] Ренделовская канонерка – серия канонерских лодок, построенных по проектам британского инженера-кораблестроителя Джорджа Уайтвика Рендела. Такой корабль представлял собой дешевый малотоннажный и тихоходный носитель крупнокалиберной артиллерийской установки. В китайском флоте на вооружении состояли канонерские лодки типа «Альфа», «Чжэнь» и «Чинчу», за что их еще называли алфавитными канонерскими лодками, поскольку в качестве названий использовались буквы греческого алфавита, переведенные на китайский язык.

[15] Во время сражения при Ялу «Мацусима» получила не менее тринадцати попаданий, пять из которых пришлись на снаряды крупного калибра. В результате было выведено из строя орудие главного калибра и произошел сильный взрыв с последующим пожаром на батарейной палубе. Погибли или были ранены почти треть экипажа.