Балтийские кондотьеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вырвем. Теперь-то точно вырвем! – усмехнулся Иван и, любовно огладив табакерку, передал ее в руки следующего.

Как Репин с Коротаевским ни рвались, в очередной спуск под воду их отпустили только через два часа, но на сей раз снабдив немалых размеров котомками. Так до конца дня они успели сделать еще три захода, полностью опустошив оба сундука в капитанской каюте и добавив к табакеркам два десятка золотых и серебряных часов.

На следующий день с помощью лебедки уже к полудню удалось сорвать трюмный люк, и поднявшиеся после очередного погружения водолазы, путаясь в словах и размахивая руками, принялись обрисовывать степень своего удивления от лицезрения кареты из чистого золота.

– Не думаю, что она сделана из золота, – спустил с небес на землю разошедшихся матросов Иван. – Представляете, сколько бы она весила, будь изготовлена из чистого золота? Да ее земля не держала бы. Так что, скорее всего, это просто позолота. Но и ее мы в любом случае поднимем. Только не сейчас. А еще что там было?

– Ящики с посудой, – пожал плечами его тезка. – Кружки, тарелки. Белые с узорами.

– Битые?

– Вроде нет.

– Фарфор. Тоже, небось, для императорской семьи везли, так что и цены должен быть немалой. Особенно теперь!

– Так что, будем поднимать тарелки?

– Конечно! Только не сами. А то замучаетесь туда-сюда мотаться. Сейчас утяжелим ваши котомки, хотя бы тем же углем, и будем спускать их на дно. А вы аккуратно, по одному предмету за раз, будете укладывать в них тарелки, кружки и вообще все что под руку попадется. Долго, конечно, провозимся. Но зато наверняка ничего не разобьем.

Уже через три дня небольшой салон арендованной яхты и ненамного большие салоны катеров напоминали антикварный магазин. Сотни столовых приборов и фарфоровых статуэток, на прокладку которых ушла абсолютно вся одежда, кроме вещей, что были надеты на моряков, заняли все свободное пространство. В результате на вечернем совещании было принято решение сходить в Турку для разгрузки и пополнения припасов. Причем паровой катер должен был оставаться на месте и отгонять местных рыбаков, что уже пару раз совались поинтересоваться, кто это хозяйничает в их вотчинах. И только военно-морская форма водолазов, находившихся на яхте, мгновенно притупляла их любопытство. Лезть в дела военных дураков было мало.

День ушел у Ивана на перевозку находок в снятый Иенишем для проживания супруги дом. Причем наиболее ценные из драгоценных металлов были сразу свезены ею в банк и упрятаны в сейф для лучшей сохранности. Несмотря на то что средства Иениша и Протопопова заметно сократились, их вполне должно было хватить еще на месяц поисковой работы, и потому Иван не рискнул соваться к имевшимся в городе ювелирам с предложением о покупке одной из табакерок. Да и масштаб давней столицы княжества Финляндия не внушал надежд на хорошую цену. Подобные вещи следовало продавать исключительно в Санкт-Петербурге или, в крайнем случае, в Москве.

Спустя пару дней к двум покачивавшимся на волнах бочкам и стоявшему неподалеку катеру подошла все та же яхта, тянущая на буксире «Шмеля», но уже с палубой, полностью заставленной ящиками с паклей. Иван опасался возможности начала очередного шторма, что могло уничтожить все результаты их работы по поиску судна, но на сей раз Балтика оказалась милосердна к его планам.

Еще пять дней ушло на подъем и доставку на берег драгоценного груза со «Святого Михаила»[5], пока единственным, что еще можно было поднять, не осталась карета. Причем обнаружение под конец работ нескольких килограммов золотых украшений для мебели в двух ящиках, запрятанных в трюме, оказалось приятной неожиданностью. Все же если даже брать золото по весу, это соответствовало нескольким тысячам рублей. А такие деньги лишними быть никак не могли.

Но все хорошее когда-либо заканчивается. Подошло к концу и терпение природы – на Балтике начался сезон штормов, и даже участвовавшие в поиске «Русалки» суда свернули все работы и расползлись по своим портам. Теперь вести какие-либо подводные поиски можно будет не раньше будущей весны.

Иениш все еще был занят разбором произошедшей катастрофы, и потому оставшиеся до начала ноября дни Иван прожил в снятом капитаном 2-го ранга доме, изображая слугу, сторожа и истопника – все в одном лице. Компанию ему составляла лишь Мария Алексеевна с привезенным родственниками младшим из сыновей, которому пока еще рано было поступать в кадетский корпус, подобно старшим братьям. Несмотря на замечания Ивана, что он и сам может о себе позаботиться, супруга Виктора Христиановича настояла на отведении ей роли кормилицы и вообще главной по хозяйству. Она же взяла на себя заботы по покупке продовольствия, видя, как тяжело давались выходы в город Ивану. Все же, не имея достойных документов, удостоверяющих личность, тот чувствовал себя не в своей тарелке. Правда, шиковать особо не приходилось – большая часть средств ушла на премии экипажу яхты и водолазам, которые, получив на руки огромные по их меркам суммы, изъявили желание сходить на поиски и в будущем году, если у господ нанимателей появится подобное желание.

Выдавшееся свободное время Иван потратил на составление отчета, что должен был лечь на стол императора, и написание дневника будущего. За пару дней натренировавшись орудовать пером и при этом не ставить особо много клякс, Иван с головой ушел в свой труд и прерывался только на еду да дела по дому, требовавшие грубой мужской силы. Мария Алексеевна, привыкшая за долгие годы проводить время в одиночестве, не мешала Ивану в написании его трудов и лишь изредка журила, если тот засиживался допоздна.

Иениш появился только в первых числах ноября. По его внешнему виду было видно, что последние месяцы теперь уже бывший офицер Российского Императорского флота провел отнюдь не на курорте. Ввалившиеся щеки и мешки под глазами вкупе с общей бледностью наглядно демонстрировали усталость стоявшего перед Иваном человека.

– Добрый день, Иван Иванович. Прошу прощения, что не появлялся ранее. Но, к сожалению, я не имел ни малейшей возможности вырваться из столицы, – поздоровался с открывшим дверь Иваном Иениш.

– И вам здравствовать, Виктор Христианович. Можете не утруждать себя объяснениями. Газеты я читал каждый день, так что в курсе событий. И скажу честно, вы счастливчик. В иные времена за подобное расстреливали. Да вы проходите, чего в дверях стоять.

– Умеете вы, Иван Иванович, человека поддержать, – грустно усмехнулся Иениш и, закрыв за собой дверь, принялся снимать пальто. – А что, в ваши времена и правда за такое расстреливали?

– В мое уже нет. Срок дать могли, это да. А вот во времена моего деда – легко. И за меньшее расстреливали.

– Суровые, видать, были времена, – покачал головой Иениш.

– Не то слово!

– Расскажете?

– Нет. Лучше налью вам чаю. Самовар как раз подоспел. Мария Алексеевна вышла погулять с Петей и прикупить свежей выпечки, а я над ним священнодействовал.

– Чай будет весьма кстати. А то погода теплом не радует, – устроившись на старом скрипучем стуле и сделав первый глоток из поданной чашки, Иениш осмотрелся в комнате. – А вы как здесь поживаете? Не скучали?

– Мне скучать было некогда, – пожал плечами Иван, – Творил! Можно так сказать. А вот Марии Алексеевне пришлось убивать время изучением добытых нами с глубин Балтики фарфоровых изделий, параллельно уберегая их от шаловливых ручонок вашего младшего сына. Полагаю, что теперь она знает каждую трещинку и завитушку на их узорах. Что же вы так, Виктор Христианович? Почему не позволили вернуться супруге в Санкт-Петербург? Тем более у вас там еще два сына без присмотра!

– Не беспокойтесь, Иван Иванович. В кадетском корпусе им ни скучать, ни пропасть не позволят, так что родительский пригляд не особо нужен. К тому же будь моя супруга дома, она лишь сильнее волновалась бы, видя меня ежедневно в подобном состоянии. Оттого я и телеграммы всего пару раз присылал. Незачем ей лишний раз нервы портить.

– Ну, теперь-то вы вольны распоряжаться своим временем, и я бы посоветовал провести его с семьей, дабы нагнать упущенное за долгие годы службы. Надеюсь, ваши дела позволят вам подобное времяпрепровождение?

[5] «Святой Михаил» – голландское судно, перевозившее груз предметов роскоши для российского дворянства и затонувшее осенью 1747 года.