— Али?
— Я ему каждый день даю два деньги. Когда получаю от мэм. Али это нравится, но он хочет иметь все четыре деньги… А я не дам! Не дам и не дам, нет!
И он так крепко сжал кулак, что захрустели пальцы, а он еще помахал кулаком в воздухе.
— Но ведь мэм уедет, — сказал Глуоснис, косясь на этот черный, повисший у тощего бедра кулачище. — И ты останешься ни с чем… Али, может, даже выбросит тебя на улицу… А если ты еще будешь так ломиться в номера… без приглашения и без спроса… пугать гостей… то можешь быть уверен на сто процентов…
— Я говорю: не уедет! — вдруг яростно топнул ногой парень, этот Рахман-маленький; кажется, он не слушал, что ему говорят, думал о своем. — Не пущу!
— Ишь ты! А что ты ей сделаешь? Мэм — свободная личность. Захочет — уедет… куда угодно и когда угодно… Привяжешь, что ли?
— Задушу!
«Зарежу!.. — отозвалось в мыслях, и я вздрогнул. — Приду, когда будешь спать и…» Это же ее слова, слова моей Эмы…
— Задушишь? Ее? — сдавленным голосом спросил я, стараясь отогнать прочь воспоминания. — Неужели посмеешь?
— Да! Эту белую мэм. Своими руками. Вот так! — Он протянул вперед обе руки.
Глуоснис попятился.
— Только попробуй! — крикнул он. — Соскучился по веревке? Или что тут у вас — секира?..
— Я испорчу автомобиль! Украду! Тогда она никуда…
— А сам сядешь в тюрьму!
«Зарежу!..»
— Я? Не-е… — парень осклабился всем своим простоватым лицом; впрочем, кажется, он был вовсе не так прост. — Украду и не сяду. Или проколю покрышку. Сниму колеса. Посмотрим. И не сяду… Меня здесь все знают: Рахман wash.
— По-твоему, знакомых не сажают?
— Еще быстрей, чем незнакомых! Только не меня. Не такого, как Рахман… — он снова присел и показал ладонью, какой он ничтожно маленький человек. — Даже если и посадят… — Парень снова улыбнулся — непонятно и даже мечтательно.
— А что, если посадят? Сбежишь?
— Я? Не-е!.. Там, говорят, кормят. Каждый день, весь год.
— Кормят?
— Да, сэр. А разве это тюрьма, если кормят? Кто ее боится?
— А мэм кормит?
— Мэм? О да, да! И кормит, и дает пить. И пить, сэр: такое что-то очень сладкое… Мэм очень добрая! И wash велит совсем немного… не так, как другие… Особенно этот шакал Али… А потом, сэр… если бы вы знали… Но ведь сэр и так знает все?
— Что «потом»? — Глуосниса начала раздражать болтливость этого нахала. — Что значит «потом»?
— Потом мы спим, сэр. Вместе…
— Вместе? В одной постели?
«Вот дурак! — мысленно выбранил он себя. — Нашел о чем спрашивать!.. Раз уж по ночам wash… И если мадам Эрика еще в своем любезном Кельне…»
— Да. Кровать большая, сэр. И мягкая-мягкая… Сначала, сэр, я боялся, но потом… как попробовал этих сладких напитков… Но про это, сэр, сагиб Али… или еще хуже — наш мулла…
— А при чем здесь мулла?