И здесь она, подумал, белая благодетельница с севера. Мэ-эм!
— Какая? — задумчиво переспросил, чтобы оттянуть время.
— Которая за стенкой, — ответил человек-изваяние.
— За стенкой?
— Да… Которая ждет сэра. Ждет и ждет. Ночью, и вчера, и раньше… К которой сэр не идет. Я все знаю.
— Однако не слишком ли? А?
— Да нет, не слишком.
— Но… какого черта? Зачем тебе все знать?
— Такая моя работа, сэр.
— Работа? Чем же, черт, ты здесь занимаешься? Здесь, в гостинице?
— Всем. Но больше всего… wash…
— И у нее, у белой мэм…
— О, сэр знает!.. — просиял парень. — И у нее! Да, да, каждую ночь.
— Ночь? И прямо каждую?
— Да, у меня ключ!.. — тот брякнул металлом. — Сэр знает, какая мэм добрая… Ведь знает? Знает?.. Сэру нельзя не знать, нельзя…
Это, право, было слишком — вторжение среди ночи, дурацкий разговор; Глуоснис с досадой крякнул.
— Я знаю? — его голос дрогнул. — С чего ты взял? Кто это тебе сказал — она?
— Да, сэр: мэм. Белая мэм сказала мне: сэр знает. Все знает. Сэра не надо бояться.
— Потому ты и приперся ночью?
— Потому… — парень покорно кивнул головой. — Днем Сэра нет. Сэр днем в городе. Днем сэру меня не надо. А ночью сэру не надо мэм. Почему так, сэр? Мэм все спрашивает про сэра. Много спрашивает. Это мне не нравится, сэр.
Глуоснис взглянул на него внимательней. Что-то угрожающее, непреклонное было в речи этого туземца, во всем его облике, что-то труднообъяснимое, не понятное до конца. И что-то жутковатое; по спине скользнул холодок.
— Послушай, может, кончим эти разговоры, а? — произнес он как можно более миролюбиво. — Мне бы еще хотелось поспать. Работа ждет. У меня не так много времени, как у тебя.
И показал глазами на дверь.
— А…
— В другой раз. Вечером.
— Нет, сэр, — парень замотал головой, своими черными космами. — Сейчас!.. Вечером я wash у мэм. Там! — он ткнул пальцем в стену, за которой, Глуоснис знал, жила мадам Эрика. — Там, сэр, очень хорошо wash. Сэр не знает, какая мэм добрая. Или знает… Я не дам ей уехать никуда.
— Ты? — Глуоснис вытаращил глаза. — Почему ты? Какое ты имеешь… право?
— Потому что я wash. Каждый вечер, сэр. И мэм говорит, что хорошо.
— Гм… верю… А как тебя звать? Пора как будто познакомиться… Раз уж все равно не уходишь…
— Рахман… Один Рахман такой, — парень поднял руку, почти касаясь пальцами притолоки, — а другой вот такой… — он присел на корточки и показал ладонью чуть выше пола. — Есть большой, есть маленький. Есть богатый, есть бедный. Но я умею wash. Хорошо умею. Хорошо-хорошо wash. Мэм знает. И сагиб Али, этот шакал…