«Нам положено терпеть, так, что ли? Приспособиться к чужому страданию и ждать?.. А тем временем наша собственная жизнь… наши быстротекущие деньки…»
Я вздохнул и безотчетно провел ладонью по волосам: седели они быстрей, чем можно было ожидать, хотя пока только на висках; Винга однажды сказала, что седина делает меня более солидным.
(«Ты бы не мог быть моим отцом…» — как-то обмолвилась она. «А почему? У меня дочка почти твоих лет…» — «Тебе еще не хватает солидности…» — «А почему ты считаешь, что твой отец… был таким уж солидным? С чего ты взяла?» — «Я знаю… — категорически заявила она. — Потому и говорю…» — «А может, ты и впрямь хотела бы… чтобы я стал тебе… ну, этаким добродушным седеньким папашей, с которым разве что… Словом, тем, кого ты разыскиваешь?» — «Что ты!.. — Она будто бы испугалась. Во всяком случае, покраснела. — Конечно, нет! Ты был бы другим… Таким, какой ты есть». — «Таким? Спасибо, уважила, Винга. Хотя я и сам знаю, что слишком стар для тебя. Папаша…» — «Ну, не дуйся. Все мужчины мне кажутся слишком молодыми. И все для себя стараются. Один только отец, быть может…»)
«Вот отчего ты сегодня так раскис!.. (А я, балда, считал, что сегодня мне весело!..) — Она покосилась в мою сторону. — Сводишь счеты с совестью?.. Заговорила?»
«Что с тобой, Винга?
«Ничего особенного. Как обычно».
«Обычно?»
«Ну, всегда так бывает…»
«Ты-то откуда знаешь, что да когда бывает?»
«По-твоему, я из другого теста… — Улыбнулась — сперва чуть-чуть, едва заметно, потом — широко и радостно, отчего просветлело все ее круглое лицо. — Иногда, Ауримас, и я задумываюсь о времени…»
«Каком таком времени?»
«Быстротечном. Которое убегает — не поймать. И которое смеется над нами. И сколько бы ты, горемычное существо, ни старался спрятаться за своим удобным мышлением духовного обывателя… залезть в улиточную скорлупу… замотаться в шкуру… накрыться с головой и отсиживаться… пока вокруг все кипит, клокочет, меняется на глазах…»
«Винга! — перебил я ее. — Я ждал тебя…»
«Знаю. И я как будто пришла…»
«Ты позвонила и обещала быть в семь. А появилась после восьми… Если тот час, что я прождал тебя, можно назвать отсиживанием в скорлупе, то я могу… во всяком случае, другой раз смогу…»
«Ты же не видел их!»
«Это кого же, Винга?»
«Ну тех… парней… с большущими звездами на рубашках… они торгуют книжками там… на…»
«Видал, и не раз…»
«Нет, нет… ты не видел… Как они схватились с полицейским!.. И как потом тот одного из них за волосы!.. И как другой из их же компании… ножом…»
«На это они мастера… — проговорил я. — Это, Винга, проще всего… И фашисты, если помнишь, играли ножом… Что, накормила свою обезьянку? Тогда в путь?..»
Мы расплатились, встали, придвинули ближе к столику плетеные белые стулья и направились к выходу…
ГЛАВА ПЯТАЯ
«Очнувшись, он почувствовал себя так, как будто находился в колодце. Глубоко, темно и сыро. Но колодец, он знал, бревенчатый.
— Где я? — выкрикнул он те же слова, что и во сне, а вдруг он все еще спит, хотя чувствовал, явственно чувствовал, что нет. — Где?!
— Где надо… И не вертись… нельзя…
— Говори!
— У меня. Лежи тихо.
— У кого?
— Говорю тебе: у меня. Не все ли равно тебе, у кого…