– Допустим, я. Так что надо-то?
– Я… – Мих комкает в руках шапку, мнется, а потом выпаливает с неожиданной храбростью. – Господин Ланат, разрешите нам с Шани хотя бы видеться наедине? Пожалуйста…
Отец прищуривается.
– Видеться? Ну, пойдем в дом, поговорим по-мужски.
Я дергаюсь вслед за ними, но мама уверенно разворачивает меня к грядке.
– Тыквами займись. Приду – проверю.
Да что ж это такое?
– И воды в бочку принеси. Ведра я тебе сейчас дам.
Я скрипнула зубами. Она это нарочно?
Я подозреваю, что да.
Мих ушел от нас спустя два часа.
Подслушать не удалось, мама бдила, аки дракон над сокровищами, отправляя меня то в курятник, то еще за водой, то…
Потом из дома вышел грустный Мих, весь окрашенный темно-фиолетовыми тонами, вслед за ним вышел недовольный отец…
Попрощаться нам дали. Но с таким видом, словно хуже ничего и быть не может.
Мих скрылся в лесу, отец посмотрел на маму, и покачал головой.
– Этот – не уймется.
Мама вспыхнула желто-оранжевым.
Тревога, беспокойство…
Да что такое?!
– Ты уверен?
– Более чем.
– А может…
– Нет, Нари. Мы должны все рассказать детям, иначе будет намного хуже.
Мама покачала головой.
– Шем… хотя бы год. Два…
– Шани уже не ребенок. В чем-то она права – в этом возрасте в деревнях своих нянчат.
– Да! – вставила я.
– И мы детей от всего не убережем, как бы нам этого не хотелось.
Мама вся искрилась оранжевым, темно-красным, серым, черным, я понимала, что она серьезно переживает, расстроена, нервничает, но…
Как найти ответ на вопрос, если нет никаких исходных?