Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Человек живет однова… — не то с осуждением, не то одобрительно заметил дед Онуфрий, добровольный помощник фельдшера. Старик хоть и прислуживал медицине, однако частенько перечил Бакселяру, и далеко не всегда можно было рассудить, кто из них прав.

Вокруг медико-санитарного персонала, как обычно, толпились по всяким нуждам женщины. Бакселяр по-свойски обнял крепкой рукой некую молодку, прижал к себе и бессовестными гляделками уставился в ее глаза. Молодка отворачивала лицо на сторону, однако из рук не рвалась.

— Не скажи, Онуфрий. Если уж человек настроился бежать…

— Желудок, он, сказать, пищи требует.

— Хе-хе, старче! О пище святого Антония слыхивал?

— Ну!.. Он, сказать, грешник и по части баб…

— Перестань, старче! В этом вопросе ты уже не судья.

— Судья… не судья… — хорохорился дед Онуфрий. — Ты ее, того, отпусти.

Бакселяр выдал женщине порошки и посмотрел ей вслед.

— Вот я и говорю, — продолжал он, — от мужчины зависит, куда поведет он подругу жизни. Ведь мужик ее увел?

— А нечистый их знает!

Они замолчали — к ним подходил Бойко.

— Ты последних лошадей смотрел? — спросил он.

— Тощие, в них и мяса-то…

— Забить!..

Ежедневно в лагере хоронили, и каждый раз на погребение ходил Бойко. Он не мог не ходить, это была последняя дань погибшим. Похоронная команда состояла из одних женщин. Бойко каждый раз печально шествовал впереди процессии; идти было недалеко, закапывали рядом с разрушенным лесниковым сараем, в котором до последнего времени помещался лазарет. Теперь лазарет оттуда выселили, и опустевшая постройка чем-то напоминала заброшенную кладбищенскую сторожку. Сбоку от нее желтели в два ряда свежие могилы. Партизанское кладбище не зарастало, женщины исправно подправляли разрушенные снарядами холмики.

Вернувшись с похорон, Бойко тут же включался в другие неотложные дела: отправлялся на боевые участки, навещал раненых, обходил табор беженцев…

Словно угадав главную беду окруженных и, не исключено, пользуясь определенной информацией, немцы в один из ближайших дней прекратили огонь и выкатили к самым партизанским позициям кухню с горячим варевом.

— Добре пахнет, — привычно стал балагурить фельдшер. — Молодец, генерал Шлегель! Налей две порции!

Вслед за фельдшером хохотнул кто-то из молодых бойцов, но смешок не поддержали, он рассыпался в воздухе. Голодные, отощавшие люди судорожно вдыхали запах варева. Матери, как могли, успокаивали малышей, однако неудержимый детский плач разражался все громче. Бойцы в окопах нервничали, кто-то в отчаянии обдал кухню автоматной очередью.

— Прекратить огонь! — велел Бойко, и на позициях вновь повисла тишина. Но тишина угнетала. Бойко вызвал из резервного взвода гармониста; они пошептались, и над лагерем потекла довоенная мелодия. Ее подхватили девушки, женщины — вскоре по всему лесу понеслось:

Пели молодые и старые, мужчины и дети, пели со слезами на глазах матери, пели раненые, и немцы не выдержали, открыли огонь и кинулись на штурм. Снова замолотила артиллерия, полезли в лес пьяные головорезы; они брели в полный рост, посылая перед собой снопы трассирующих и разрывных пуль.

Бойко с командиром отряда Можейко сошлись на центральном участке. Не часто случалось, чтобы в боевой обстановке они находились вместе, — как правило, один из них оставался в штабе. Но в этот раз на стыке первой и второй рот наметился основной удар карателей, и оба это чувствовали. Здесь была старая, поросшая молодняком вырубка. Можейко подтянул сюда резерв и говорил командиру взвода:

— Пустишь фрициков до середины, но смотри: не дальше вон той спиленной осины!

— Дальше нельзя, — согласился Хацкевич.

Бойко стоял позади и тоже смотрел на эту осину. Ее давным-давно повалил кто-то для зайцев — лесная столовая. Мелкие хлыстики, да и сучья покрупнее были начисто обглоданы, обмытая дождями лесина лежала как скелет.

В лесу стояло безветрие. Но этот затишек можно было ощутить лишь в редкие, случайные паузы между взрывами и россыпью очередей. И в эти-то паузы бойцы замечали удивительную лесную тишину, как неподвижно стояли, чуть оседая, дым и пыль, как пронзительно отдавало гарью. Бойцы резервного взвода располагались здесь же, за старыми соснами, заняли ячейки, изготовились к стрельбе. Вскоре на дальнюю опушку высыпали пьяные орущие каратели, ломаной цепью пошли через поляну.

Можейко до самых бровей насадил фуражку и вскинул на руку автомат.

— Виктор Федотыч, в штаб! — распорядился он.

Бойко понимал, что спорить с командиром бесцельно, тот не уйдет, пока не отобьет фашистов; понимал, что на лесной вырубке решится многое, но отсюда нет связи с остальными подразделениями, и кто-то из них — хочешь не хочешь — должен находиться в штабе.