Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Костик дрожал как осиновый лист и, если бы не Вадим, залег бы где-нибудь под кустом и лежал — будь что будет… В сумятице лесного боя он различил панический вскрик: «Однорукий!» Впрочем, он давно знал, что в кольце зажат отряд Бойко, и не хотел участвовать в операции, но уклониться не смог… Вскрик этот стоял в ушах Костика, он интуитивно жался к Вадиму и вместе с ним отходил к болоту.

У ржавой кочкастой кромки Костик замялся, но Вадим рыкнул на него, и Костик вошел в воду. За ольховым кустом они присели, по шею погрузились в зеленую гниль. Отсюда они наблюдали, как провалился Иван и как задержался оглянувшийся Виммер. Костик невольно подался вперед, это был жест сочувствия, но Вадим опять рыкнул на него:

— Сиди!

Теперь последним брел Виммер.

Над лесом краснел закат. Из затопленных кустов выполз туман, трое карателей инстинктивно сблизились на вытянутую руку. В уши, в глаза и даже в рот им набивались комары; идти было все труднее, под ногами уже стояла сплошная вода. Ефрейтор Рунге приказал остановиться и посмотрел на компас. В этом месте Виммер подобрал березовую жердь, успокоился и немного отстал.

Виммер провалился так же внезапно, но он успел повернуть жердь поперек и закричал. Ефрейтор с Шацем были в нескольких шагах впереди, Шац повернул, на ходу сдернул с плеча автомат, хотел подать тонущему, но не успел. Гнилая жердь хрустнула, и Виммер погрузился в трясину, над ним закипели пузыри…

Их осталось двое. Они стояли, с трудом воспринимая весь трагизм своего положения. Все так вплотную смыкалось с потерями в дневном бою, что не вызывало уже особых эмоций; они посмотрели друг другу в глаза, и во взглядах этих таилась одна и та же мысль: кто следующий?

— Вперед! — приказал ефрейтор Рунге.

Туман сгущался, над болотом потянуло гнилью. Где-то плеснулась и неприятно закричала ночная птица, и опять стало тихо. Шагов через двадцать они, похоже, наткнулись на брод. Это было спасение. Рунге по-прежнему шел впереди, брод помалу углублялся, но уже было не страшно, главное — под ногами твердь.

— Я наслышан об этих местах… — с облегчением сказал Рунге и добавил: — У меня есть кофе.

Шац с недоумением покачал головой: кофе… Крепкий орешек этот Рунге! Они по очереди отхлебнули из термоса, напиток остыл, но все-таки это был кофе, они подкрепились и только после того начали представлять по-настоящему, из какого переплета выпутались. Шутка ли, у них на глазах погибли двое, и помочь они были бессильны. Рунге еще раз достал компас.

— Я из Нюрнберга, — сообщил он вдруг. — А ты?

И опять Шац удивился: никогда раньше ефрейтор не опускался до откровения, и вообще он был неразговорчив, этот Рунге.

— Дома и не снится… им не снится, где мы есть… — ответил более сентиментальный Шац.

— Вессель взят, бедняга, — сказал Рунге. Шац понял, что речь идет об их общем знакомом, взятом в плен, и с сочувствием поддакнул. После этого они замолчали, было уже совсем темно, и вода доставала до груди. Под ногами опять начало прогибаться, но потом дно поднялось, они двигались почти свободно, грязная жижа едва омывала колени. Когда Шац почувствовал, что левая ступня потеряла опору, он этому не поверил, перевалился на другую ногу… но тут же увязла правая.

— Рунге! — тревожно позвал он. Ефрейтор не сразу откликнулся из темноты: он не любил сокращать расстояние между собой и подчиненными и хотел еще раз напомнить об этом. Но Шац настаивал: — Рунге!

С первого взгляда Рунге понял, что Шацу капут: вокруг не было ни кочки, ни куста, и не оставалось никакой надежды зацепиться за что-нибудь.

— Иду! — с тоской сказал Рунге и, щупая подошвами сапог каждый сантиметр, начал продвигаться к тонущему.

— Сумку… ремень… — подсказывал Шац. Рунге перекинул через голову ремень, снял сумку и бросил. Шац на лету поймал сумку, но не удержался, повалился на бок. Освободить ноги из трясины он не мог и долго бился, пока встал. Сумку он не выпускал, Рунге держал ее за ремень.

— Тяни…

Рунге попробовал, но опоры не было, и он ощутил, как колеблется под ним торф.

— Тяни! — стонал Шац. Он погрузился в воду уже по уши, Рунге видел, как он оседает, но не мог тянуть, не имея опоры. Прошла еще минута, вода подобралась к самому рту Шаца. Рунге различал в темноте его горящие глаза, видел на воде вязкие, словно в масле, круги, чувствовал, как его самого влечет в пропасть, и ослабил ремень. Шац уходил в трясину, что-то оборвалось у него под ногами, и Рунге разжал ладони…

Рунге попятился и двинулся дальше не оборачиваясь. Ночь накрыла его, в темноте он уже ничего не видел, кроме отблесков на воде; из-под ног беспрестанно всплывали пузыри, было трудно дышать. Шагов через десять дно стремительно упало, и невысокий Рунге остановился. Он понял, что никакой это не брод, дальше пути нет.

Он повернул назад.

Он добрел до того места, где провалился Шац. Следовало перешагнуть или обойти это страшное место, но Рунге стоял в нерешительности: слева и справа под ногами прогибалась шаткая зыбь, он не мог никуда свернуть. Из темноты его как будто кто-то позвал. Рунге прислушался, понял, что ему показалось, и начал подвигаться, отыскивая ногой провал, в который затянуло Шаца. Скоро он его обнаружил, теперь нужно было плыть. Рунге снял с себя амуницию, стянул мокрый френч и поплыл. Потом попробовал встать, но дна не было; он забарахтался назад, к своей тропе, но не обнаружил ее, сбился в темноте и не мог найти подводную возвышенность. Наконец ему показалось, что он нашел знакомое место, он вздохнул и опустил ноги… Дна он не достал и ощутил, будто его схватили за ноги, подумал, что это Шац, и дико закричал.

Этот крик достиг Костика и Вадима. Они коченели в темной торфяной воде, не веря в свое спасение, но и не решаясь подняться и идти в ночной, заполненный партизанами лес.

— Хрен с ними, с гренадерами! — Вадим цокнул зубами.

Костик попробовал разглядеть в темноте лицо Вадима, но видел только бурое расплывчатое пятно, и ему казалось, что они с Вадимом утопленники. Костика тоже трясло, он не выдержал и привстал. С неожиданной прытью Вадим ткнул его кулаком. Неприязненно, даже зло. Только что свершившееся еще раз связало их одной тайной, Костик знал, что Вадим трус, тайна будет давить его, и он не простит этого…

Отразив атаку карателей, партизаны закрепились на своих позициях. На просеках и тропах, по лесным опушкам, между ячейками, пулеметными гнездами и завалами партизанские минеры понатыкали «сюрпризов». Каратели и гренадеры фон Шлегеля пытались прорваться то на одном, то на другом участке; беспощадные атаки и не менее беспощадные контратаки сменяли одна другую, однако лагерь держался. Люди в часы затишья жили своими заботами, ссорились и мирились, занимались хозяйственными делами, стирали белье и даже пеленки: как раз недавно родилась девочка. По такому поводу местный поэт написал стишок, и стишок этот поместили в боевом листке, а мать девочки получила усиленное питание — двойную порцию мяса. Большего позволить себе партизаны не могли: хлеб у них кончился, ели уже боевых коней; без соли и хлеба, вдобавок сырьем — жечь костры было запрещено. К лагерю подобрался новый враг — голод, кое-кто жаловался и ныл, двое сбежали.

— Не по нутру диета!.. — смеялся рыжеволосый фельдшер Бакселяр, балагур и заводила. Он умудрился вернуться в родные белорусские леса из далекого кавказского госпиталя, где воевал в самом начале.