Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Парад отбивать? И так кишки марш играют, — отвечал Янкин, на ходу срывая колоски и вылущивая в ладонь зерно. Глядя на него, и другие стали жевать пшеницу.

— Шамай, да не подавись! — наигранно заботился о приятеле Наумов. — Остюков наглотаешься. И шевелись давай. Спорый шаг — он бодрит.

— Догонят — подбодрят…

Будто в подтверждение, вдали залопотал пулемет. Разговоры в строю оборвались: всяк понимал — то голос Дубака и Гаркуши, они в прикрытии.

Хлопнули в той стороне разрывы. Пулемет еще цокотнул и затих.

— Окружили, — вздохнул побуревший от пыли новичок.

— Учителя и Гаркушу голыми руками не возьмешь! — отозвался Наумов.

— Патронов у них — слезы… Окружение в окружении… — тянул лазаря неумытый упрямец. Он топал налегке, с одной винтовкой. Выкладку он потерял.

Новичок глядел под ноги и отмахивал овода. Наумов снова обернулся к нему:

— В лесу ты родился?

— В поле.

— Оно заметно! — И, видя, что мужичка этого не сразу проймешь, Наумов зашел с другой стороны: — Тебя в детстве стегали?

— Ну…

— Мало. Про Антанту слышал? Совсюду жали! А что вышло? И нынче — выкусит! И ты, брат, не очень паникуй…

Много дней уже взвод не видел газет и не слышал радио. Правда, кое-какие сведения просачивались от всякого встречного люда, но в сказах-пересказах этих факты получали зачастую сильный перекос. Отдаленные расстоянием события, как правило, заметно мельчали, зато близкие, видимые эпизоды и обстоятельства приобретали решающее значение. Бойцы имели перед собой цель и настойчиво шли к ней. О трудностях никто, почитай, и не заговаривал, к ним были готовы: русский человек испокон веков воевал всерьез, насмерть. А если кто распускал нюни, такому потом долго икалось…

На третьи сутки, после дневного привала — только-только снялись, — заявился Дубак. Как он нашел взвод — уму непостижимо. Оборванный, с рукой на перевязи, он приволок пулемет и свой карабин. Об артиллеристах Дубак ничего не знал. Передавая Евгению документы Гаркуши, коротко доложил, как было дело. Затем пошел к Бойко, с которым у него наладились особенно близкие отношения. Комиссару в прошлую ночь обновили повязку — опять же стараниями Буряка найденный фельдшер, из ночных попутчиков, — и Бойко чувствовал себя лучше, хотя с носилок не вставал.

— Потерял Гаркушу? — грубовато спросил Бойко учителя. Дубак только вздохнул и подменил бойца — взялся за носилки у изголовья.

После дневного отдыха люди еще держались. На носилки встало четверо, взвод выбросил заслон и быстро пересек травянистый луг. Кочковатая стежка привела к реке.

На песчаном мелководье торчали обкусанные взрывами сваи — все, что осталось от моста. Река оказалась неширокой, и все же переправиться, имея на руках раненых, было трудно. Выше по реке синели какие-то строения, и Евгений, надеясь найти там лодки, потянул взвод дальше.

Бойцы продрались по красноталу, и перед ними открылась лесопилка. У самой воды громоздились бревна, возле пилорамы желтели свежие доски. Нигде ни души.

— Плоты вязать! — торопил Евгений.

Саперы кинулись к бревнам…

Сумерки замазали синий горизонт. Огонь противника уже доставал плоты, автоматные очереди решетили доски…

В наступающей темноте река помалу растворялась, лишь вздымались над водой живые людские руки.

В разгар переправы нежданно к лесопилке вымахнула орудийная упряжка. Расчет подвел сорокапятку к самой воде, с ходу выпряг лошадей, и долгожданные батарейцы вместе с саперным заслоном принялись вязать плот.

— Возвернулись, пушкари? — радостно удивились саперы.

— Вернулись… Лейтенанта захоронили…

Взвод продолжал путь на север. Туда, как думалось Евгению, защищать столицу Украины, двигалась его родная дивизия. Мерить версты, имея при себе пушечку, оказалось куда как сложно: и пройдешь не всюду, и прятаться нелегко. Нашлись ворчуны, но Евгений не собирался бросать орудие.

Взвод обходил населенные пункты, не всегда даже зная их названия. Но вот за спиной скрылась Белая Церковь, до Киева осталось меньше восьмидесяти километров, и Евгений ощутил почти праздничное возбуждение.

…В прошлом году он приближался к родному городу с таким же нетерпением. Служба у него шла хорошо, зимой он получил отпуск, и ночной поезд понес его через заснеженные просторы. Евгений стоял у вагонного окна и, может быть, впервые так осязаемо воспринимал огромную свою страну, Родину и безотчетно ощущал себя частицей ее; а за окном кружили поля и рощи, бежали дома, заводы, фабрики, и всюду стройки.