Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В каземате стало прохладней. Туркин вглядывался в фиксированные в памяти ориентиры: отдельные деревья, группы кустов, столбы. Он боялся пропустить малейшее движение у противника. Одной рукой держался за теплый пулемет, другой смахивал набежавшую от напряжения слезу. Не отрываясь глазами от местности, пошарил рукой в кармане и протянул комиссару бумажку.

Бойко сидел на коробке с дисками. Его давила тяжкая усталость, хотелось лечь на пол.

— Товарищ комиссар…

Бойко взял протянутый Туркиным лист и беззвучно зашевелил сухими губами. Последние слова он произнес вслух: «…принять в комсомол».

Сидящий на корточках под стенкой белесый Буряк оторвался от диска и внимательно посмотрел на Туркина. Туркин съежился под его взглядом. Бойко сложил листок и рукавом утер лицо.

— Что ж… собрание нужно…

И опять в каземате повисла тишина. Туркина насторожил тон, каким Бойко сказал это. Туркину мнилось, что комиссар не простил ему того, давнего случая и что зря он сунулся с заявлением. Туркин закусил губу и уставился на удаленные, но хорошо еще заметные артпозиции соседей. Последние лучи подсветили песчаный бруствер и мятый уголок спущенного в ровик орудийного щита. В последний раз это орудие батарейцы и не поднимали на площадку, отбивались гранатами.

Незаметно подбирались, сумерки, с реки выползли сивые хвосты тумана. В каземат заскочил Крутов. В полутьме он не сразу определил — кто где. Найдя Бойко, торопливо присел возле него.

— Патронов мало.

Бойко поелозил пальцами по клапану кармана, извлек заявление Туркина и подал Евгению. Но читать было уже трудно, и Евгений придвинулся к амбразуре.

— Патронов… — повторил он. Евгению хотелось пить, но он знал — вода кончилась и нельзя никого послать: по всем приметам, фашисты готовились к новой атаке.

У амбразуры сопел Туркин. Упавшее солнце красным лучом мазнуло откос бойницы, Туркин сощурился. Как детский пугач, цокнул за скатом немецкий миномет. На соседних артпозициях брызнула мина.

— Пошли… — сказал Туркин. И сразу стал слышен густой рокот, противник пустил танки. Подставив саперам неуязвимые для пуль борта, бронированные машины пошли на батарею. Вслед за танками вновь выпорхнули мотоциклы; тонкие на свету рамы машин, стволы пулеметов и очкастые головы немцев сливались в жужжащий осиный рой.

В бетонном мешке четверо саперов притиснулись к амбразуре. И не успели они рассмотреть, что к чему, как вблизи дота тоже сыпнуло разрывами: фашисты слепили точку. Осколки шаркнули в раструб, Туркин отшатнулся и толкнул комиссара в больное плечо. Бойко в беспамятстве сполз на пол.

Едва отличимые за щитами фигуры батарейцев на расстоянии казались беспомощными. Расчеты в последний раз выкатили орудия и доворачивали за танками стволы; одна пушка пальнула. Но, видно, снаряды на батарее кончились, танки приблизились к позициям и расстреляли их в упор.

У Евгения пробежал по спине озноб. Он уперся рукой в массивную стену каземата, словно его толкнули и он хотел удержаться на ногах. Было муторно от мысли, что здесь он лишний, что его настоящее место — в одиночной, неуютной ячейке. На какой-то миг его отвлекла забота о патронах, он лихорадочно прикидывал, на сколько еще хватит «ручнику», и при всем том понимал, что пора возвращаться туда, наверх… Было трудно переломить себя и выйти из спасительного укрытия. Он оцепенело уставился в амбразуру, чувствуя на себе взгляды Буряка и Туркина. Бойцы ждали команды. Не удержавшись, Буряк сказал:

— Рядом… совсем…

Евгений приложился к холодному прикладу щекой и машинально пускал очередь за очередью; пулемет ходил в руках, Евгений слишком рассеивал и почти не попадал. Только опустошив диск, он оторвался от приклада, пулемет перешел к Буряку. Но Евгений продолжал глядеть из-за его плеча в амбразуру. Танки почему-то выпали из поля зрения Евгения, он лишь видел стоящих за щитом подбитого орудия батарейцев со вскинутыми карабинами и гущу вражеских мотоциклистов. В каземат подуло дурманяще-сладким запахом чебреца. Евгений мучительно ощущал, как уходят секунды, наконец оторвался от амбразуры, выбежал из дота и кинулся к Дубаку.

Дубак не сводил глаз с поля боя, отмечал все: как прорвались по дороге танки, как рассеялись порезанные огнем мотоциклисты, и вот — последний акт… Убедились твердолобые, кроме танков — нет тут ходу… Учитель выхватил и вновь сунул в нагрудный карман разбитые очки; без стекол он с трудом что-либо различал у себя под носом, зато вдали схватывал каждую былинку.

— Ползут… — показал рукой Гаркуша. Рядом с ним втиснулся в ячейку Евгений.

Через полосу надолбов крались фашистские автоматчики. Они забирали вправо, ближе к Дубаку, намереваясь просочиться между дотом и правофланговым пулеметом. Дубак вслух пересчитал ползущих, окинул взглядом своих разведчиков. Немцев было раз в пять больше. Сморщившись, словно выжидая, пока отбубнит Гаркуша, скомандовал по старинке:

— За-алпами…

Дав очередь, пулемет Гаркуши внезапно умолк. Патроны кончились.

— Гранаты к бою! — приказал Дубак.

Когда немцы вышли в створ с полукапониром, учитель поднял разведчиков. Метнув по гранате, они ринулись врукопашную… Вместе со всеми выскочил из окопчика Евгений. Обгоняя всех, он вырвался вперед и не различал уже очередей Буряка в доте, не видел немцев с автоматами и не слышал учителя, который кричал о безрассудстве; почти подсознательно он понимал, что это блажь — нестись на немцев вот так, в отрыве, но это была расплата за минутную слабость, и остановиться он не мог. И обтекающих с правого фланга фашистов, и смявших их людей Дубака, и безмолвствующий пулемет в каземате Евгений скорее осязал, нежели видел.

Но вот темнота застопорила бой.

В дот вносили раненых, возле входа Евгений слушал доклады командиров отделений. На ноги ему заструился с бруствера песок, что-то тюкнуло по сапогу. Евгений поднял оторванный хвост мины.

— Такой кишки выпустит… — сказал Дубак.

Евгений ждал уцелевших в арьергарде троих артиллеристов, которые отправились хоронить своего лейтенанта. От батарейцев и проведал Евгений, что полк еще днем оторвался от наседающих фашистов. Обескровленный в непрестанных боях, почти без боеприпасов, полк не терял связи со штадивом и форсированными переходами подтягивался в назначенный район. К великой радости, саперы узнали, что это одна из частей их родной дивизии.

Артиллеристов долго не было.