Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В баню. Бани им не миновать, верняк! — Хацкевич стоял на чердачной лестнице, наполовину высунувшись в лаз.

— Ты что? — вскинулся Бойко, отрываясь от бинокля и уже простым глазом схватывая то, чего не видел в замкнутом двумя кружками небольшом пространстве: закопченный сарайчик на отшибе — баню.

Накануне совместных с дивизией — по общему плану — действий в отряд забросили по воздуху боеприпасы и, самое главное, четыре противотанковых ружья с расчетами. Ружьишки эти оказались для партизан весьма кстати: не говоря уж о том, что для перемещения петеэр не требовались тягачи. Бойко с сердцем закинул на бок бинокль и подумал, что так и случаются осечки, когда командир схватывает малую толику, а тщится влиять на весь ход событий. И уже спокойно сказал:

— Еще бы одно, во-он камни, валуны.

После ухода Хацкевича Бойко вновь приблизил к глазам бинокль, обшарил глазами кучу валунов и решил, что там бронебойщики обоснуются как в доте. На них возлагалась вся надежда, потому что отряд Бойко контролировал только северо-восточную окраину и другими огневыми средствами не располагал; остальную часть деревни удерживала другая партизанская бригада, которой и подчинили отряд Бойко. Отряд его просочился на окраину и захватил ее ночью, сразу же после того как на берегу были собраны и сплавлены местные челны и плоскодонки. Для наступающей на этом участке дивизии все вышло не совсем так, как предполагал Бойко: передовой полк этой дивизии форсировал Березину уже к рассвету, разметал немецкий гарнизон и, не задерживаясь в деревеньке, оставив раненых и кухни, пошел дальше; плацдарм за несколько часов расширился, вытянулся к западу километров на восемь, и вот тогда-то появились свежие немцы. Автоматчики, пытаясь прорваться к переправе, дважды устремлялись в атаку, но партизаны отбивали их.

И вот танки…

Танковую колонну немцев засекли и дивизионные артиллеристы с восточного берега, потому что вскоре по ней ударили орудия; но стреляли с закрытых позиций, попадания в танки могли быть только случайные. Все это понимал Бойко и еще раз окинул взглядом всю панораму. За рекой он увидел скопление пушек, минометов, солдат, увидел снующие по воде лодки и паромы, услышал, а потом и различил, как забивают сваи на мосту. Было ясно: дивизия хотя и вышла к реке всеми полками, но отсутствие дорог и подходов к берегу по заболоченной пойме сильно сдерживало темп форсирования. Затем Бойко еще раз посмотрел на запад: ничего там не указывало, что недавно по полю продвинулись боевые подразделения регулярной армии, с которой взаимодействовали партизаны, все так же дремотно синели перелески на левом фланге и чернел лес на правом. Справа — Бойко знал — к самой деревеньке подступало болото, а вот слева… Слева бежали к реке вражеские танки.

Бойко спустился с чердака. Самым неприятным для него было то, что в деревне с самого начала боя присутствовали жители. И хотя большинство из них, в первую очередь женщины, сидели в погребах, однако дети не поддавались никаким уговорам; это были партизанские дети, они видели, как каратели стреляли и вешали их отцов, видели голод и насилие, видели то, чего бы им вовек не видать… Особенно затруднительно стало, когда немцы обстреляли дворы зажигательными пулями и на краю улицы занялась изба. Избу принялись тушить, под обстрелом это было трудно, но женщины и дети утаскивали, что можно, от огня подальше. Несуетно и споро, будто не на пожаре, а просто по хозяйству, управлялась нестарая чернявая женщина, хозяйка двора. Она в подоле вынесла визжавшего поросенка. Огонь уже лизал наличники, соседки волокли из дому одежонку, утварь, постели, но Бойко неотрывно глядел в лицо хозяйки: она напоминала ему жену; он приостановился, едва не крикнул: «Си-има!» Но не закричал, а только проглотил слюну, и вот тут-то двое хозяйских карапузов сунулись под пули. Женщина бросила поросенка и метнулась к мальчикам.

— Марш! Марш в бункер! — на бегу распорядился Бойко, но ребята не обратили на него ни малейшего внимания. То есть они смотрели на него, но смотрели с каким-то внутренним сожалением, как смотрят взрослые на непонятливых детей. Бойко не вынес этих серьезных, с молчаливым укором взглядов и, махнув рукой, прорысил мимо.

— Однорукий… — громким шепотом отметил кто-то за спиной у него, и он понял, что высказано это скорее с одобрением, нежели с жалостью.

Бойко отбежал от крайней избы метров пятьдесят, попал в чертополох, запнулся и едва не полетел. Кто-то из мальцов громко хохотнул, Бойко услышал этот смех, хотя все его внимание было приковано к танкам. Танки приближались, на бортах уже выделялись отбитые черные кресты.

— Устроились? — спросил он, пластаясь возле бронебойщиков.

— Эге ж!

— Держись, хлопцы!

От догорающего на краю деревни двора волокло к реке сизый дым. Лежа возле длинноствольного противотанкового ружья, Бойко повернул голову, силясь понять, что происходит в соседней партизанской бригаде, потому что стрельба поднялась и в той стороне. По звуку он определил немецкие автоматы, это не оставляло сомнений в начавшейся одновременной атаке противника на правом фланге.

Бойко высунул голову из-за валуна, всмотрелся в расположенную дальше по огородной меже баньку, но ничего там не высмотрел. Он слышал тихий и отрывочный разговор расчета, старшой предупреждал, что бить будет в упор, никто ему не перечил, но он повторил свое решение, видимо не сознавая, что повторяется.

Передний танк принял по курсу левее, давая возможность остальным выдвинуться ближе к берегу. Ветер относил шум моторов, и танки шли как в немом фильме, теперь они уже не были такие светло-желтые, на бортах и на башнях серела пыль. Бойко смотрел на эту пыль и пропустил выстрел из баньки — бронебойная пуля попала или не попала, но ближний танк остановился. Башню на нем повело, первый ответный снаряд пропахал землю возле присадистого, закопченного банного оконца.

— Эге, врезали! — крикнул лежавший возле Бойко петеэровец. — Давай еще!

Из оконца раздался повторный выстрел, этот услышали все. Танк с крестом пополз к баньке. Лежавший в валунах — возле Бойко — бронебойщик раз за разом послал в борт две пули, но танк, отвернув пушку, навалился на сруб, крутнулся и смял его. На месте баньки осталась груда размочаленных бревен…

Вслед за танками подтягивались сутулые, в рогатых касках автоматчики. Бойко понимал, что их нужно отсечь, он внутренне напрягся, ожидая первого выстрела своего пулеметчика; пулеметчик выдержал еще несколько секунд и пустил короткую очередь. Бойко знал его почерк, знал, что тот поцокал для пробы, и все-таки холодел — не случилась ли задержка. Без пулемета отрезать немецких автоматчиков — дело гиблое. Бойко готов был кинуться на них грудью и в то же время сознавал, что контратаковать рано, попадешь под танки… Мысль о контратаке он притушил, но в голове продолжало стучать: «Где Хацкевич?.. Резерв…»

Танки двигались не ходко, будто щупая под собой грунт. «Что, мин боитесь? Эх, нету!» — сокрушался Бойко. Вокруг танков вздыбились фонтаны земли, это открыли заградительный огонь, били с того берега; бронебойщики не ждали прямых попаданий, лишь слушали, как фыркали и свистели, словно пуганые птицы, осколки. Осколками резало камни, под которыми таились бронебойщики, но главное заключалось в другом: разметав сруб и раздавив один петеэр с расчетом, ближний танк подумал с минуту и вывернул на прежний курс. Расстояние до него не превышало полусотни метров. Бойко рыскал глазами по броне, искал пробоины, но ничего не нашел. Танк полз под углом, мягко копировал гусеницами местность, покачивайся. К реке падал склон, и танк заносило, он дергался, стопорил левую гусеницу.

Стрелять по нему под углом было рискованно, верный рикошет, и бронебойщик таился. Бойко хотел пнуть его локтем, но встретился с ним взглядом и сдержался. Танк пересеивал траками песок, полз все так же под углом к стволу. Бойко следил, как вел стволом первый номер и как все шире открывался запыленный броневой борт. «В крест целит…» — мелькнуло у Бойко, потому что крест проступил из-под пыли. Бойко ждал, но выстрелить ружье не успело, танк повернул и пошел на них.

— Бей по щели! — сорвалось у второго номера.

Бойко видел, как плавно скользнула вниз пушка. Ему казалось, что дульный срез направлен точно в него, он впился глазами в отверстие. Среди пальбы и разрывов все прочие звуки тонули, Бойко лишь уловил, как цокал о камень зажатый в руке бинокль..

— В щель… в щель… — твердил второй номер.

Стрелять по танку уже было нельзя: на корпус вскочил кто-то из партизан, началась контратака. За рекой что-то заскрипело, будто по железу провели железом, и стальная болванка прошила дальнюю, идущую по берегу машину; но ничего этого не видел Бойко, на него надвигалась круглая черная дыра…

После выстрела в Вадима Константину удалось скрыться. В лесу он наткнулся на двух парней, быстро сообразил, что они из партизанского отряда, вероятно, шли по какому-то заданию, и примкнул к ним. Он выдал себя за окруженца, все оказалось кстати — и непокрытая голова, и мятый вид, и растерянность в лице. Он сознавал, что в отряде на слово не поверят, начнут проверять, но решил: будь что будет. Через сутки они догнали партизанскую бригаду, которая сосредоточилась для ночной атаки, всем было не до Костика, и он с ходу попал на операцию.

Ночную переправу через Березину и захват приречной деревеньки Костик провел вместе с партизанами, утром дважды ходил в контратаки и показал себя; терять ему, он считал, нечего. Его отчаянная решимость поддерживалась злостью к Прокурору-палачу, которого Костик возненавидел с первого взгляда, но в глазах у него стоял Вадим, он видел перед собой лицо Вадима, видел, как стрелял в него, и тогда к злости прибавлялся страх. «Подлец… подлец…» — бормотал он, зарываясь лицом в ботву. Он лежал на грядке, наново переживая подробности той ночи, когда они с Вадимом таились в гнилом болоте, наблюдали, как тонули каратели… Костик видел жестокие глаза Вадима и застывшую в его холодных зрачках ненависть и понял, что не выстрелить в него не мог… «Подлец…» — повторял он, злость еще перемежалась с радостью отмщения, с сознанием, что наконец удалось бежать от всего, прошлого, тяжкого. Он не думал, как сложится все в будущем, но от одной мысли, что он ушел, ему становилось легче.

Партизанская бригада держала середину и северо-восточную окраину деревни, правый фланг ее позиции упирался в непроходимое пойменное болото. После отражения второй атаки Костик вместе со всей ротой был выведен к резерв. Резерв приткнули на огородах, потому что по постройкам — жилью и сараям — немцы клевали снарядами.

Костик выдумал себе фамилию и тужился состряпать жизнеописание к этой фамилии, но в голове все путалось, даже самому себе он не мог изложить самые простые факты из мнимой биографии. Слушая разнобойный брех новых товарищей, он неожиданно понял, что где-то по соседству, на другом конце деревни, сражается грозный отряд под командой однорукого комиссара, и ощутил холодок на спине: встреча с Бойко не улыбалась ему. Вообще, все странно перетасовалось в его сознании, и он уже не отдавал себе отчета, что для него страшнее и пагубнее — встреча с Бойко или с красноармейцами; он видел их уменьшенные расстоянием фигурки на переправе и невольно вжимал тело в борозду, ему мнилось, что один из бойцов подойдет и узнает его. «Так это ты, кашевар из нашего полка? Драпанул?» — скажет боец и наставит на Костика палец. У Костика бежали по спине мурашки. Кто-то из партизан сказал, что после боя всю бригаду вольют в регулярные войска, и это бы ничего, но пополнение могли передать в полки наступающей дивизии, которая понесла потери. Это уже было хуже: Костик опасался попасть в бывший свой полк; почти каждому солдату при упоминании о службе представлялся именно свой полк. Разговоры прервал командир резерва Гришка Крутой.