— Завтра в обед вылетаю.
— Здорово! Тогда я приготовлю ужин, куплю бутылочку красного полусладкого и мы будем смотреть «В джазе только девушки»! — она звонко засмеялась.
— Ты не устала его пересматривать?
— Нет, ты чего! Это мой любимый фильм. Там же великолепная Монро! Ох, эта женщина! А Джо Браун? Все, решено! Жду вас завтра, сеньор, на просмотр киношедевра.
— Как скажите, мисс.
Мы еще немного поболтали о планах на завтрашний день, который должен обязательно наступить, а потом попрощались до вечера, понимая — все так и будет. Все будет хорошо. Правда?
Пачка сигарет в кармане согревала душу, я не хотел курить, но знал — когда сбегу подальше от этого места, то обязательно предамся наслаждению этой дурной привычки. Люди проходили мимо меня, они стояли у магазинов, на остановках, сидели в автомобилях — ничего не подозревая. Никто не знал, кто сегодня умер. Никто не знал, что еще вчера утром он дышал, а раз никто ничего не знал, то существовал ли он?
Электричка
Шесть сорок три, электричка снова опаздывает. Люди собирались в группы, сохраняя, как им казалось, драгоценное тепло. Перчатки остались дома, потрескавшиеся фаланги пальцев замерзали в карманах осеннего пальто. Ветер мастерски резал лицо, снег забегал под пазуху, как муравьи под футболку в теплый ясный летний день. Декабрь вступил в силу, оставалось только мириться с погодными условиями, обременяя себя слоями одежды. Мне никогда не нравился такой расклад, поэтому добрую половину зимы старался носить пальто.
Дома еще спали под остатками одинокой ночи. Фонари скучно освещали пути, им плевать на окружающих мир, они делали свою работу, как многие из нас, стоящие на этой платформе. Люди лишь делают вид, словно они живут, а сами забивают на все вокруг, ища личную выгоду, способ выжить, обеспечить семью достатком, забивая на принципы, амбиции, мораль, интересуясь лишь деньгами и общественным мнением.
Забитый тамбур не давал возможности сделать какое-либо движение. Плечом к плечу, нога к ноге, лицом к затылку — такое приветствие встречало меня каждое утро. Пять дней в неделю полные вагоны направляются в центр столицы. Мелкие невзрачные тела разбегаются кто куда, преследуя собственные цели. Агрессивные и уставшие, близкие и дальние, знакомые и прохожие.
Зимой в этом огромном городе, среди миллионов людей, трудно найти по-настоящему живого человека. Все уходят в себя, уделяя внимание музыке в наушниках, буквам в электронных книгах, перепискам в телефонах. Электричка, подобно гончему псу, гнавшемуся за добычей, минуя все преграды, оставляла мрачные станции позади, желая быстрее заполучить добычу.
Спустя некоторое время, когда она прошла половину пути, у людей появилась возможность свободно двигаться, прижаться к стене тамбура. Звуки музыки обрывками проскальзывали в тамбур. Я узнал песню. Молодая семья, которая день за днем ходит по вагонам, исполняя одну и ту же песню на протяжении полугода. Они таскают с собой еще двоих детей: девочка лет шести собирает деньги, бегая с пакетом между лавочек, другой малыш томится у матери на груди. Они берут с собой комбик, гоняя единственный записанный минус по кругу. Меня либо начнет тошнить от этой песни, либо выучу ее наизусть и стану им подпевать. Я всегда поддерживал самобытное творчество, но это не являлось таковым. Я бы назвал это вымогательством. Одна избитая песня звучит из этой маленькой колонки, насилуя и без того угрюмых людей в вагоне.
Люди по большей части кидают мелочь только из жалости к этой семейке. Это видно по брезгливому выражению их лиц. Так нельзя. Нельзя гонять одну сопливую песню на протяжении такого количества времени, нельзя подключать детей в эту мошенническую схему. Детям сложно отказать, все это прекрасно понимают. От злости я почувствовал, как мне становится жарко, они допевали эту чертову композицию, а я хотел биться головой об стену. В конце каждого выступления они предлагают компакт-диски со своими песнями, флешку, прочую хрень. Вопрос, мучивший меня все это время, сидел до сих пор во мне. Если у них есть свой компакт-диск с песнями, то почему они поют только один ноющий трек?
Маленькая девочка с пакетом зашла в тамбур, открыла железную дверь между вагонов и шмыгнула туда, за ней ее рок-коллектив. Оставалось проехать еще три станции, ноги гудели, меня клонило в сон. За окном полумрак, город только просыпался, а люди в машинах уже успели создать пробки. Снег прилипал к стеклу, превращался в капли, затем скользил вниз, напоминая дождевых червей. Стрелки на часах падали на пятнадцать минут восьмого, скорее всего, снова опоздаю на работу. Две электрички по утрам — слишком тяжелое испытание для меня. Внутри печки работают на максимум, горло пересыхает, как забытый небесами горный водоем. Воротник пальто начинает натирать шею, от этого никак не избавиться. Прислоняюсь лицом к стеклу, такая приятная прохлада, жаль, ее не передать всему телу.
Первые глотки воздуха ободрили меня, забрав с углекислым газом легкое головокружение. Я перешел на Ярославский вокзал, занял очередь в кассу, пробивая мелочь по карманам. Кассирша протянула мне билет и три рубля сдачи, я искал табло с расписанием электричек и увидел, как два мужика натаптывают круги в центре площади: «Отвали, да отвали ты от меня!» — кричала жертва в темно-синих спортивных штанах, кроссовках Аdidas и бело-синей куртке Boscо. Он убегал от местного бомжа, торчащего здесь сутками, зарабатывая на жизнь протягиванием руки. В этом ему способствовала его наглость и упорство. Картина выглядела довольно забавно: приличный мужик, убегающий задним ходом от пьяного бомжа, а тот пытается достать его своими боковыми. Люди невольно замыкали круг, наслаждаясь комедией, кто-то крикнул: «Да влепи ему правый хук, да он рухнет, чего ты с ним играешься». Удар, затем еще один — бомж словно ничего не почувствовал, он даже не сбавил темп. До отправления электрички оставалось две минуты. Пришлось оставить это шоу.
Прошел через турникет, окруженный бездомными и сонными охранниками, те, в свою очередь, прятали вторые подбородки в вороте бездонных курток. Одна из самых скучных работ. Охранники, подобно псам на привязи, — могут только лаять.
В тамбуре последнего вагона уже толпились торгаши с телегами и забитыми сумками. Головы людей, как поплавки на гладкой реке, раскинуты по всему периметру. Я сел на свободную лавочку, обитую потрескавшейся тканью, напоминающей свиную кожу. Тепло из печки под лавкой заставило меня расстегнуть пуговицы пальто и приникнуть к окну. Поезд тронулся, началась жизнь внутри этого маленького мира. Торгаши выстроились в очередь, каждый ждал своего выхода в этом убогом представлении.
Чай, кофе, батончики, чипсы, стеклорез, отвертки, ножи, открытки, игрушки, книги, футболки — все это блуждало по вагонам в поиске свободных денег. За шесть месяцев постоянной езды в электричках я понял, что самый ходовой товар — это детские игрушки. Бабули раскидывали уши, доставали кошельки в поисках заначки, задавали один-два вопроса, затем прощались с купюрами, оставляя у себя дешевую китайскую безделушку. Они спасали всю эту систему своей щедростью, любовью к внукам, желанием их обрадовать.
После торгашей вышел высокий парень в квадратных очках. Неловкость выпячивала под кожей, насыщая ее яркими красками. Он достал с рюкзака колонку, проверил микрофон и включил мелодию, состоящую из скрипки и пианино. Небольшая подготовка. Я надеялся на бездарную песню, но в ход пошли стихотворения:
После первого выступления кровь ударила в юную голову, он продолжил читать дальше. Я и не заметил, как уснул под звуки плачущей скрипки. Волна горячего воздуха прибила меня, унесла далеко от крикливых чаек и бакланов в конце вагона, от поэтов и музыкантов, от духоты и вони. Открыв глаза, не мог понять, какая станция передо мной. Жалкие попытки увидеть знакомый торговый центр, автобусную остановку, светофор — хоть что-нибудь. Двери закрылись, поезд набирал обороты. В окне напротив появился торговый центр, ожидающий моего прихода, на светофоре горел красный свет, а люди забивались в автобусы. «Черт, как так?» — с этой мыслью я выбежал в тамбур. За окном играла метель, покрывая пустые улицы снежными зернами. Белоснежные облака прятали уставшее солнце, давая ему возможность еще немного подремать.
Мы пролетели станцию Строитель, даже не сбавив ход. Следующая оказалась Челюскинская, но что-то мне подсказывало, что ее мы так же пролетим, как и прошлую. В тамбуре открылась дверь, высокий худощавый мужик с двумя огромными сумками пробивался в вагон.
— Извините, молодой человек, вы не знаете, какая следующая остановка? — Он посмотрел на меня с высоты птичьего полета, обдумывая односложный ответ. Черная шапка прятала его волосы и лоб, оставляя небритое лицо с большими впалыми глазами и редкими бровями.
— Пушкино. — Он отвел взгляд, вскрыл двери в надежде лишиться через несколько минут тяжкого груза на плечах. Мне ничего не оставалось делать, как смириться и ждать. Небольшие перроны на мелких станциях держали при себе несколько человек. Я представил, как им тяжело стоять под ударами колючего ветра, и обрадовался плюсовой температуре в закрытом ящике.
Бездушные турникеты пропускали только по билетам, рядом стояли охранники, контролируя бесперебойную работу техники. Я попытался объяснить одному из хранителей порядка произошедшую ситуацию. Он слушал и кивал головой, затем указал на автомат по продаже билетов. Все опираются на правила и законы, лишая себя человечности. Восемьдесят три рубля стоил билет. Я слышал, как металлическая свинья хрустит потрепанной соткой. Через несколько секунд он выблевал билет, оставив себе сдачу.
— Эй, ваш ублюдский автомат не отдал сдачу! — Охранник отлип от рации, устремив на меня взгляд. — Я ему сотку дал, а он решил оставить все себе. Решите эту проблему.
— Сейчас механик подойдет. — Времени совсем не оставалось.
— Да к черту вашего механика. — Пройдя через турникеты, я начал искать расписание, чтобы попасть в Мытищи. Электричка отходила через шесть минут. Снова купив билет, я вышел на платформу. Двери открылись, поезд следует со всеми остановками, следующая остановка Мамонтовская.
Часы выдавали девять сорок пять, я опоздал на сорок пять минут, да и плевать по большому счету. Главное, успел приехать до открытия магазина. Выкурив сигарету под свежие воспоминания небольшого приключения, я улыбнулся. Не знаю почему, просто захотелось, а такое бывает слишком редко. Сегодня удача со мной.