Да, па мог так сказать. Холодно и спокойно, чеканя каждое слово. Или наоборот, мягко, ласково, обволакивая голосом, как плащом. Неважно, каким тоном были произнесены эти слова: они шли из самого сердца. И я многое отдал бы, чтобы услышать их в тот миг и в той ситуации… И хотел бы посмотреть на вытянувшиеся лица телохранителей конечно же!
А Ликкер вздохнул, заканчивая свою речь:
— Тогда я и пообещал самому себе, что сделаю всё возможное, но не доставлю Стражу большего труда, чем уже назначенный ему от рождения.
— Вы хороший человек, вот и всё, что могу сказать.
— Я трусливый человек, dan Ра-Гро. И молюсь всем богам, чтобы мой сын не столкнулся с кем-то из безумцев!
— Я смогу себя защитить, — возразил Ювис и обратился ко мне: — Они ведь опасны лишь тем, что прячут своё безумие, верно?
— Верно, но не совсем. Теперь уже не совсем.
Беловолосый подобрался в кресле:
— Что вы хотите сказать?
— Девочка, которая попала в Антрею вашими стараниями, много опаснее, чем прочие, подвергшиеся «водяному безумию», потому что… Дарит его другим.
— Что?! Но ведь это…
— Невозможно? Отнюдь, и я недавно в этом убедился. Правда, это «безумие» быстро проходит, но и оно способно натворить бед. Больших бед.
— И как оно…
— Возникает? При встрече. От нескольких слов, порывом ветра перенесённых с её губ к вам.
Ювис мотнул головой, и шелковистые пряди взметнулись настоящими крыльями:
— Не понимаю.
— Что ж… Попробую показать. Вы не против?
— На… мне?
Парень испугался? Тем лучше. Для меня и моих первых опытов в управлении свободным сознанием.
— Предлагаете папочку? Я бы с радостью, да только что проку в старом, дряхлом от прожитых лет и пережитых страданий теле? Ведь безумие предпочитает селиться в телах спелых и сочных, как созревший, но ещё не готовый упасть на землю плод. Оно проникает внутрь с лучами рассветного солнца, с каплями росы, перебравшимися с мокрой травы на плащ, с дыханием моря, солёным и свежим, долетевшим на крыльях лёгкого ветерка, да по дороге прихватившего с собой терпкий аромат цветущих садов…
Так, замечательно: дышим часто-часто, строго попадая в ритм набухшей на виске жилки. Кровь — вот самая удобная вещь для заговаривания. Во-первых, потому что жидкая. Во-вторых…
— Оно приходит поутру жизни, в самый спокойный час, в час, когда кисея счастья лежит на глазах и не позволяет разглядеть, что творится под ногами. Оно приходит и остаётся, семенами зарываясь в почву нашей души, впитывая дожди наших обид и нежась в обжигающем жаре наших разочарований…
Черты лица заметно расслабляются, значит, парень уже готов для восприятия моих приказов. Вот только что бы такое ему приказать?
— Оно ждёт своего часа, прорастая и цепким плющом обвиваясь вокруг сознания. Оно вонзает в плоть наших сердец когти отравленных шипов, затмевая наши взгляды взлелеянными кошмарами. Оно душит надежды и прахом рассыпает мечты, и мы начинаем искать оружие для борьбы с нежданным врагом…
Правая рука Ювиса, подрагивая, медленно поднимается вверх, к прядям, сколотым в причудливый узел.
— Мы ищем, а тот, кто ищет, непременно находит, находим и мы, находим медленно или быстро, первое или последнее, но остановиться нет уже никакой возможности, и мы следуем зову своего врага, захватившего душу…
Пальцы смыкаются на длинном теле шпильки, тянут её прочь из волос. Причёска рассыпается.
— Следуем, потому что не в силах больше томиться в плену, потому что ещё видим меркнущий свет избавления от мук, и, пока он не погас в кромешной тьме подступающих к границам сердца страданий, мы помышляем о борьбе…
Остриё вызолоченной безделушки приближается к полуобнажённой груди, нехотя, но верно. Вот оно уже почти коснулось…
— Но когда проходят все отмеренные сроки… Мы пьём за упокой ушедших без нас!