…В день моего шестнадцатилетия отец привёз меня в поместье Ра-Элл, как я потом уже догадался, «на смотрины», но тогда меня переполняли гордость и радость, не оставлявшие места для сторонних и вдумчивых размышлений. Гордость потому, что не было в Антрее человека, уважаемого более того, кто меня сопровождал. А радость… Мы слишком редко виделись: время отца отнимала служба, моё время — обучение. Не то чтобы было так уж тяжко каждый день изучать что-то новое, и всё же, зная, как мало совместно проведённых дней нам отписано, было горько тратить их на занятия полезные, но в пору юности кажущиеся лишними и никчёмными.
Первый раз я удивился, когда отец повёл меня по тропинке в глубь парка, а не по главной аллее — к парадному крыльцу. Второй раз, когда увидел за плотным ажуром кустов, у которых мы остановились, лужайку, а посреди неё фонтан и пятерых девочек, одетых в платья одинакового покроя. Пожалуй, именно эта одинаковость и вызвала основное недоумение: уж на что моя мать не придавала большого значения неповторимости своего наряда, но и она, заметив у кого-то хоть одну похожую линию кроя, сердито фыркала, поминая портного недобрым словом. А тут надо же… Да и платья не слишком подходящие: белое полотно без блеска, высокий лиф, заканчивающийся прямо под грудью. Э… Под тем местом, где грудь вырастет позже: все девчонки были не старше четырнадцати лет и не успели ещё обзавестись пышными формами.
Я посмотрел на стайку белых пташек, беспечно щебечущих у фонтана, и перевёл взгляд на отца.
— Зачем мы сюда пришли?
Отец улыбнулся, оставив взгляд совершенно серьёзным:
— Поверь, у меня была причина. И у тебя — тоже.
— Ты не скажешь?
— Чуть позже. Сначала я хочу попросить: внимательно присмотрись к этим девушкам.
— И?
— Постарайся оценить их и определить своё отношение к ним.
— Зачем?
— Так надо, Рэй. Считай это ещё одним уроком. Или экзаменом, на твоё усмотрение.
Да-а-а-а-а, нашёл, что предложить! Кто ж любит учиться, а потом ещё и доказывать, что усвоил все потребные знания? Я — ненавижу. Но когда просит отец… Делаю всё возможное. Потому что мне всё равно, как ко мне относятся остальные, но родителей разочаровать не могу.
Я отвёл от лица особенно надоедливую ветку, норовившую листьями защекотать мой нос до приступа чихания, и приступил к выполнению отцовского поручения.
При втором осмотре девчонки всё же оказались разными. Кроме двух, явственно бывших близнецами — кудрявыми, чернявыми и смуглыми. Вот им, кстати, белые платья подходили. Трём же остальным — не слишком, потому что они были довольно бледны и светловолосы.
Полненькая, с туго заплетёнными и уложенными вокруг головы косицами.
Долговязая, порывистая, пепельноволосая.
И ещё одна — худышка с локонами, отливавшими красным золотом, отрешённо сложившая руки на коленях, в то время как её подруги весело плескали друг на друга водой из чаши фонтана.
Как я могу к ним относиться? Да я впервые их вижу! Кошусь на отца, но тот задумчиво жуёт только что сорванную травинку и не собирается упрощать мою задачу.
Ладно, буду прорываться сам.
Та, что толще прочих, всё время хохочет, да ещё при этом противно повизгивает. Вычёркиваем.
Близнецы как-то уж слишком заговорщицки посматривают друг на друга. Ставят себя отдельно от других? Вычёркиваем.
Долговязая вырастет в настоящего тяжёлого пехотинца, если уже и сейчас двигается, как парень. А вот умом блистать, скорее всего, не будет никогда, потому что на очевидную шутку одной из близняшек рассмеялась позже остальных, да и сделала это, похоже, только чтобы не отстать от компании. Вычёркиваем.
А что можно сказать о последней? Зануда. Не желает присоединиться к общему веселью и не пускает никого в свои мысли. Себе на уме. Плохо это или хорошо? Смотря для каких целей… Вычёркиваем.
Осмотр произведён.
Я довольно выдохнул, и отец спросил снова:
— Что можешь сказать?
— Сначала уточни, в каком направлении должны двигаться мои выводы.
— А просто так? Тебе кто-нибудь из них понравился?
Растерянно хлопаю ресницами: