— Моя одёжка достаточно подсохла. Надеюсь, корабль не задержится.
Хоть он и старался казаться беспечным, в голосе появилась тень тревоги, и Джерон даже отвернулся, одеваясь, наверное, чтобы я не видел глаз, которые, как водится, гораздо красноречивее языка.
— Вы чего-то опасаетесь?
Он ответил коротко, почти нехотя:
— Да.
— Чего же?
— Это только мои предположения.
— Я хочу их услышать.
— Зачем?
— Мне почему-то кажется, что они важны.
Джерон заправил рубашку в штаны и качнул головой, то ли согласно, то ли разочарованно.
— И всё же?
— Они касаются вас.
— Тогда тем более!
— Видите ли… — Он нервно потёр запястья друг о друга. — Влага вашего тела, содержащая серебро, находится в постоянной связи с влагой, разлитой вне его, постепенно полностью замещаясь. Вы вдыхаете и выдыхаете воздух, потеете и всё прочее… Но количество серебра в вашем теле остаётся примерно одним и тем же, поддерживаясь на необходимом для вашего существования уровне. Однако сейчас вы покинули пределы территории, на которой возможен равноценный обмен влагой и…
— Хотите сказать, я могу умереть?
Зелёные глаза нерешительно дрогнули:
— Этого утверждать не буду.
— Но Сойнер… Он умер похожей смертью, да?
— Тот несчастный? О, нет! Скорее, на серебро в его крови было оказано влияние… оно было, как вы выражаетесь, заговорено, и по выходе за пределы города начало приходить в возбуждённое состояние. В вашем случае всё немного не так.
— А как?
— Замещение влаги вряд ли убьёт вас, но… Способно повлиять на ваши способности. Умертвить их.
Понадобилась почти целая минута, чтобы произнесённые слова превратились в образы, понятные моему сознанию.
Я могу потерять свой дар? И навсегда отделаться от проклятия быть прикованным к этому городу невидимыми, но нерушимыми цепями? Могу идти куда захочу и жить как мне заблагорассудится? Могу обрести настоящую свободу и стать счастливым? Достаточно лишь задержаться здесь, на острове, спрятаться, чтобы искали подольше, выждать время… Джерон не выдаст меня, если попрошу молчать, уверен, не выдаст. И я стану…
А вот что станет с городом?
Возникшее было ликование начало угасать, медленно, но неотвратимо.
Антреа останется без своего Стража по крайней мере до тех пор, пока не родится и не вырастет новый. Но кто будет его зачинать, если я сбегу? Купель. А кто будет его учить? Да, многое станет ясным само по себе, с течением времени, но если вспомнить, как трудно было мне составлять из осколков знаний правильную мозаику… Конечно, будущий Страж справится. К концу своей жизни — определённо. Если доживёт до предписанного срока. Но сколько ошибок он успеет совершить? И не появится ли среди них той единственной, которая сможет привести к гибели весь город? Довольно позволить безумию один раз беспрепятственно проникнуть за городские стены, и оно будет находить всё новые и новые лазейки… Антреа падёт. А если выживет, то цена этой жизни будет недостойно велика.
Мне нет дела до того, как относятся к Стражу. Плевать, что на меня смотрят косо и брезгливо, полагая не человеком, а чудовищем! Я люблю свой город. Наверное, потому, что чувствую его душу полнее всех прочих жителей. Допустить, чтобы моя любовь погибла? Нет. Не могу. А позволить моей королеве остаться наедине с долгом, который и так непомерно тяжёл… Легче самому положить голову на плаху. Пусть я никогда не дождусь от Наис благосклонности, но в отместку заставлять её страдать? Глупо и недостойно. Хватит уже совершённых ошибок! Передо мной открыли дверь в другую жизнь? Спасибо, крайне признателен. Но я ещё не прожил ЭТУ. И, если позволите, сначала попробую испить до дна уже налитую и пригубленную чашу.
— Как вы полагаете, сколько у меня есть времени?
Он подумал, посчитал что-то в уме, собрал переносицу смешными складками.