Так могли бы дышать лес, луг, река, наконец, — что-то, не имеющее строгих границ и плавно перетекающее друг в друга. Не понимаю… Он стоит передо мной, и в то же время все мои ощущения уверяют: его нет. Есть море. Есть ветер. Есть пирс. Есть Рэйден Ра-Гро, застывший посреди этого пирса. Но больше нет никого. Если закрыть глаза, впечатление становится особенно отчётливым. И что же делать? Я не могу пропустить в город безумца, но этот человек вполне здоров в той мере, которая должна волновать меня: ни малейшей сладости не ощущается. Ххаг подери, да вовсе ничего не ощущается! Отказать во въезде? На каком основании? Потому что я растерялся? Засмеют. И как поступить?
— Вы, должно быть, тот офицер, что проводит досмотр?
Это он ко мне обращается? А к кому же ещё… Надоело, наверное, ждать у моря погоды.
— Да. Прошу пройти со мной.
Парень кивает и охотно отправляется следом, на шаг позади, вежливо придерживаясь заданного темпа. Услужливый? Робкий? Да мне-то какая разница?!
— Присаживайтесь.
Указываю на стул, сам сажусь через стол напротив и кладу перед собой чистый лист бумаги для составления протокола.
— Благодарю. Конечно, я предпочёл бы походить по твёрдой земле, но если необходимые действа не займут много времени…
Поднимаю взгляд. Нет, он вовсе не шутит: широко открытые глаза (зелёные, но не морской, а скорее лесной зеленью) смотрят по-прежнему спокойно и учтиво. Разве что с лёгким сожалением. Торопится? Попробую узнать, куда и зачем:
— Правила придумывал не я, dan, но следовать им необходимо.
— Правда? А мне казалось, что по правилам играют.
Ххаг подери! Он что, издевается надо мной? Если бы я учуял хоть крохотную тень глумления, задал бы ему, но… Всё то же участие и неподдельная готовность выполнить всё, что ни попрошу.
— А ещё иногда правила играют нами, — буркаю в сторону, но мой невольный собеседник слышит, и тёмные вихры вздрагивают от согласного кивка. — Назовите своё имя.
— Джерон.
Записываю, потратив несколько мгновений на обдумывание, как именно изобразить произнесённое слово на бумаге. Можно и так, и эдак, а отдельные придирчивые персоны готовы душу выесть, если сделаешь ошибку хоть в единой букве. Парень смотрит, как я вывожу чернильные узоры, и рассеянно улыбается.
— Дальше!
— Дальше?
Зелёные глаза округляются. Простейший вопрос вызвал удивление? Странно.
— Ну да! Извольте сообщить и своё родовое имя.
— Оно вам так необходимо?
Клянусь, будь последняя фраза произнесена чуть менее невинным тоном, любой на моём месте счёл бы её издёвкой и приглашением к поединку. Но парню удаётся удерживаться на самой границе между наивностью и наглостью. Завидный талант, ничего не скажешь!
— Я должен занести его в протокол.
— О!
Задумывается. Несколько вдохов смотрит в сторону, и на протяжении этих размышлений его лицо словно мертвеет, черты лица теряют подвижность. Но как только парень переводит взгляд на меня, всё преображается и снова наполняется жизнью:
— Право, вы меня озадачили, офицер.
— Вы не знаете, как вас зовут?
— Обычно я прихожу сам.
И теперь не шутит. Да что с ним такое? Ну хорошо, положим, злобство ему не свойственно, но и поводы для искреннего веселья он тоже пропускает мимо. Так сильно увлечён собственными переживаниями? Всё может быть. Однако новоявленный гость города настораживает меня всё больше и больше.
— И всё-таки сообщите…
— Если настаиваете, можете записать: Дьовис.