— Особенно радоваться не приходится. И я сейчас вовсе не рад, но тогда… начал и не мог остановиться. Стрелял, стрелял и стрелял…
— Да я понимаю вас, — перебила его Марина, — я же на вашей стороне.
— Я просто объясняю…
— Но так, будто стреляете в меня. И… вообще… Сегодня вы какой-то другой.
— Не думаю, но, может быть, вы правы. Как-никак я вернулся с того света.
— Вот именно! И что же вы там видели? Какие вести принесли мне от сатаны?
— Вам мало того, что он сам явился?
Она не ответила. В наступившую тишину с улицы проник перестук копыт. Она взглянула на него, спрашивая: «Вас кто-то поджидает?» — «Свой!» — ответил он кивком. И увидел, как она успокоилась. Казалось, стук копыт за окном испугал ее больше, чем сообщение об убийстве. Она даже улыбнулась, поправила волосы и спохватилась:
— Да что ж это я! Даже не предложила сесть.
Он сел, продолжая смотреть на нее. Ко всем старым невзгодам прибавилась еще одна: судьба снова готовила ему разлуку.
— Двумя негодяями меньше! — сказала Марина. — Стоит ли расстраиваться!
— Барышня, барышня! Скольких негодяев вы убиваете за ночь?
— Собственноручно? — воскликнула она и залилась звонким детским смехом.
— Я надеялся бывать у вас часто, — сказал Павел, — а может случиться, что этот визит прощальный…
Она посмотрела на него долгим взглядом широко раскрытых зеленых глаз, хотела что-то сказать, но только встала и подошла к окну. За ней опять было бездонное черное небо, и слова ее как бы слетели оттуда:
— Прощальный? И мы больше никогда?.. Но, простите, я все же не поняла, почему вы так спешите.
— Потому что явятся двое других! И еще, и еще, и так до тех пор, пока…
— И потому вы решили поспешить им навстречу?
— Я спешу выиграть время, Марина.
— Каким образом?
— Возможно, признаю перед монархом, что мои взгляды потерпели крах, и я, как человек, осужденный действительностью, предпочитаю доживать свои дни на родине, посвятив себя занятиям, далеким от политики.
— Вы? Далеким от политики?
— Допустим… Пока что… Если бы на Балканах уже была хоть одна республика, я бы знал, что делать.
— Ну что ж, господин Хадживранев, приятной вам ретирады. Я приеду к вам в гости, если вы окажетесь там раньше меня. А если задержитесь, то поедем вместе — вы совсем забыли про Дряново! — И вместе с этими, последними словами он услышал: «Как быстро вы про меня забыли!»
— Я не забыл ни про Дряново, ни про вас, Марина. А вы бы со мной поехали?
Она внезапно рассмеялась и так же внезапно смолкла. Подошла, протянула руку к его плечу и сказала:
— Смотрите, нитка… Не знаю только, до какого места мы поедем вместе. Я действительно еду в Дряново.
Он много раз проезжал по улочке, где застрелил тех двоих. Никаких следов не было, кроме светлых пятнышек от пуль — легких сколов на каменных серых плитах. Он сам не знал, чего ищет здесь, и все же каждый день заставлял кучера проезжать мимо заезжего двора.
Тем временем письмо его увозили все дальше и дальше на север. Это послание в канцелярию князя он обсудил с Исмаилом-агой и муфтием: «Сознавая тот факт, что на Балканах не случайно нет ни одной республики, я решил… Остаюсь в ожидании высочайшего…» — «Так, так, — кивал муфтий. — Ясно. Но кому ты адресуешь свое письмо, Павел-эфенди? Князьям так не пишут!» — «Хадживранев иначе не может, — вставлял Исмаил-ага. — Здесь-то и надо помочь. Твоя светлая мудрость должна смягчить его дерзкий тон…»
Наконец муфтий согласился, наконец уехал, а Павел, глядя на белые пятнышки от пуль, не раз спрашивал себя: где они появятся в следующий раз? В каком конце дорогого его отечества? В каком из пловдивских переулков? На какой стене? Белой, оштукатуренной? Пройдя до самых кирпичей? И чьи это будут пули — его или чужие?