Девушка с ароматом жасмина: читать начало книги онлайн

Полина, моя сияющая своей волшебной улыбкой красавица. Она отдавалась мне до последней капли на съемочной площадке. Я видел этот бешеный взгляд с пожаром внутри. Ощущал легкую дрожь во всем ее теле. Она хотела меня. Часто она с такой нежностью смотрела на меня, бывало, просто подойдет, и прижмется ко мне всем телом на полминуты. Обнимет так, что еще на неделю хватит. Она любила меня. Я чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Так прошло еще два с половиной месяца. Все время мы были вместе, всегда и везде. Мы только что вдвоем в туалет не ходили, и не спали в одной постели. Но бывало и такое. Мы спали вместе в трейлерах, пока снимали эпизоды без нас. Я засыпал, обнимая ее, и просыпался, утопая в ее волосах, разметавшихся по подушке. Мы вместе завтракали, обедали и ужинали, пили кофе и выпивали, ездили к ней в усадьбу под Дижон. Мы были как в раю.

Почему я все еще не поговорил с ней? Я не хотел переступать эту черту. Сейчас мы официально коллеги и друзья, мы можем спокойно вместе кушать и спать на одном диване. Кем мы станем после пересечения этой черты? Любовниками. Ворами. Я стану очередным неверным мужем, а она любовницей-разлучницей, которая разбивает чужую семью, отнимает отца у детей и так далее. Пока мы еще могли держаться, мы просто были вместе, любили друг друга так, как это было возможно. После пересечения этой черты нам пришлось бы прятаться как преступникам. Счастье было нашим преступлением. И нас бы осудили за него. Нам пришлось бы бороться в этом суде морали и нравов. Я так хотел подольше продлить этот рай, в котором все всё видели, но еще не имели официального права на нападки.

Осуждение. Кто дал людям право на него? Иногда мне хотелось встать посреди съемочной площадки и закричать «Что вы знаете о моей жизни? Что вы вообще обо мне знаете? Кто вы такие, чтобы судить меня? Проживите мою жизнь, и если у вас еще останется хоть капля непонимания, тогда судите!». Почему вообще люди склонны к осуждению? Из зависти? От того, что кто-то другой делает то, на что он сам не решается? Из трусости. Что бы пойти против общественных устоев нужна смелость, нужна решимость, нужен бунтарский дух в конце концов! А много ли вы встречали бунтарей? Не подростков, а взрослых людей, не душевнобольных, а вполне адекватных, здоровых людей. Много ли вы их встречали? Положа руку на сердце, я совершенно точно могу сказать, что я не встречал ни одного. Я не встречал! Они как призраки, о которых мы знаем из истории, видим в кино, читаем о них в книгах, газетах и журналах. Но вживую? Нет. Я не встречал. Мне было страшно становиться одним из них, но желание вырваться наконец из этой тюрьмы, из этого медвежьего капкана, вздохнуть наконец свободно и полной грудью перевешивало все страхи. И еще один очень важный момент, рядом со мной была женщина, которая меня бы в этом поддержала. Полина была из тех людей, которые тоже похожи на призраков, они имеют важную отличительную черту — преданность. Я на сто процентов знал, что когда она скажет мне да, это да будет касаться всех аспектов моей жизни. Говоря мне да, в ее глазах мы переставали бы быть Марком и Полиной, теперь это были бы МЫ. А МЫ не могут быть по отдельности. МЫ, это значит вместе, даже если она со мной не согласна, она все равно морально меня поддержала бы. Это то, что пытался делать я, и никогда не делала Фиона. Сейчас, я готов был к осуждению. Я был не один. Но не сегодня, я хочу еще немного побыть в раю.

— Мне хотелось бы скрыться хотя бы на недельку на каком-нибудь необитаемом острове, — как-то сказал я, обнимая ее такую теплую со сна, когда мы спали вместе в ее трейлере. — Где не было бы журналистов, и вообще людей.

Она загадочно улыбнулась.

— У меня есть такой остров, — сонно сказала она.

— Правда? Где?

— На Багамах, я купила его два года назад. Он маленький, почти два гектара. На нем только дом и пальмы, и еще пристань, и бесконечно белый песок пляжа вокруг всего острова. Ты бы видел какого цвета там вода! В ней хочется умереть. Если мне суждено утонуть, то я хотела бы утонуть именно там.

А мне хотелось бы утонуть в твоих бездонных глазах, подумал я. Никакая лазурь морской воды даже Багамских островов не сравнится с ними. Боже, как же я был счастлив!

9

Позже мне позвонила мама. Я хорошо знал ее, по тому как она разговаривала, по тону, по паузами между словами я понял, что она хочет сказать мне что-то важное, но никак не может подобрать слов.

— Мам, я уже понял, что ты хочешь мне что-то сказать, не переживай, выдохни, и просто скажи это.

— Мне звонил твой отец, у него рак и он умирает.

Я молчал. Я не чувствовал совершенно ничего. Этот человек был для меня совершенно чужим. Сейчас я даже не мог вспомнить, как он выглядит.

— А мне ты зачем это говоришь?

— Он хочет тебя увидеть.

— Зачем? — удивился я, — тридцать девять лет он не хотел меня видеть, а теперь вдруг вспомнил о моем существовании?

Я говорил совершенно спокойно, я не был зол или растерян, я был просто удивлен.

— Знаешь сынок, когда подходишь к концу свей жизни, начинаешь ее переоценивать и переосмысливать. Становятся очень явными все ошибки. Ты понимаешь, что исправить уже ничего нельзя, но ты хотя бы можешь сказать своим близким, что ты сожалеешь.

— Мам, ты что-то путаешь, я не близкий ему человек. Я ему никто.

— Это он тебе никто, но не наоборот. Мне надо многое тебе рассказать. Пожалуйста, давай съездим к нему. Он доживает последние дни в больнице.

Мне не хотелось даже на несколько часов расставаться с Полиной. Я не любил когда заканчивался день, потому что мне целую ночь придется провести без нее. А тут мне надо было уезжать на несколько дней. Черт, да только до Сиднея лететь сутки, или около того, да еще и с пересадками.

— Мам, я подумаю, ладно?

— Хорошо, родной, только думай быстрее. Мы можем просто не успеть.

Я сидел в задумчивости. Ко мне подошла Полина, и протянула бумажный стакан с кофе.

— О чем думаешь? — с такой нежностью в голосе спросила она.

Я не знал, рассказывать ли ей обо всем этом. Мы никогда не разговаривали о моей семье. Она знала, что мои родители развелись, когда я был еще маленький, но никогда не расспрашивала об этом. Ответить сейчас на ее вопрос, означало рассказать все, что я думал по этому поводу. Меняли декорации, и время как раз было. Почему бы мне ей и не рассказать? Ведь ближе ее у меня никого нет.

— Помнишь, я рассказывал, что мой отец переехал жить в Сидней?

Полина кивнула головой и селя рядом.

— Мне сейчас звонила мама, сказала, что у него рак, и он умирает. Он хочет меня увидеть. Мама просит меня поехать с ней в Сидней.