— Да. Джанелидзе сказал, что туда их привезет.
— А публика?
— По этому поводу я восемь звонков сделал. В исполкоме пообещали привезти сначала людей с одного хозяйства; потом снимут слушателей с шоферских курсов и выведут из библиотек всех читателей.
— По-твоему, этого хватит?
— Если будет мало, заготовщики подбросят нам весовщиков.
— Не стоит. Весовщиков на месте не удержать. В прошлый раз ты сам видел: как только началась встреча, они один за другим выбрались из зала.
— Я думаю, что до конца мероприятия нам и остальных не удастся удержать. Часть разойдется, а как же иначе? Главное, чтобы в начале были люди.
— Теперь слушай меня.
— Слушаю.
— Я, как только открою, потихоньку уйду, не то усну прямо на сцене и осрамлюсь. Ты продолжишь.
— На месте увидим.
— Я себя хорошо знаю. Стоит человеку подняться на трибуну, меня одолевает сон. И не только в таком состоянии, как сейчас, но даже когда я совсем свежий.
— Воля твоя, продолжу.
— И итоги подведи. А я извинюсь, сошлюсь на важное совещание и немного прилягу у себя в кабинете. Если не прилечь, ей-богу, не выдержу.
— Как только здесь закончится, я позвоню.
— Позвони. Хоть часа два продлится, как по-твоему?
— Нельзя сказать ему, чтобы он поменьше вопросов задавал?
— Думаешь, я не говорил? Не давал почувствовать? Но его ничего не берет. Этими вопросами жив человек.
— Хоть бы уж что-нибудь толковое спрашивал.
— Не скажи, некоторые вопросы на уровне.
— Смотри, Сехния уже перекрыл новый дом. Видишь?
— Да. Вроде только утром начали.
— Большой прохиндей…
— Что и говорить…
— Ты вот что мне скажи: после встречи банкет устраиваете; а поместимся там все?
— Свободно.
— Но как же так? Нас человек восемь, Чичахвадзе с шофером — десять, три человека из «Волокна и проволоки» — тринадцать, этих людей с лекции вместе с Джанелидзе шесть. А люди из Сложтреста.
— Их скорее всего не будет.
— А?
— Я думаю, Мелхиоридзе их на рыбалку повез. Не беспокойся, он свое дело знает.