Инфляция идей об инфляции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Буржуазные экономисты, как мы видели, выводят динамику заработной платы из действий профсоюзов, называемых ими монополиями, политика которых якобы отличается особой агрессивностью. Испробовав однажды свою силу в борьбе за высокую заработную плату, эти «монополии», уверяют буржуазные экономисты, уже не могут остановиться. По словам английского экономиста Дж. Тревитика, «лидеры профсоюзов становятся все более тщеславными и требуют все большего и большего увеличения заработной платы». Американский экономист С. Е. Харрис утверждает, что «инфляционная спираль заработной платы и цен становится все более угрожающей по мере того, как профсоюзное движение становится более мощным».

Особенно воинственными, по мнению буржуазных теоретиков, профсоюзы становятся в том случае, если они находятся под контролем левых сил, и в первую очередь коммунистов. П. Уайлз, например, считает, что левые профсоюзы выдвигают повышенные требования «для тренировки мускулов», готовясь к решающим схваткам с капиталом. Западногерманский профессор В. Хамм уверяет, что коммунисты, требуя подъема заработной платы, стремятся вызвать тем самым кризис для доказательства верности марксистской теории кризисов. В результате таких действий уровень заработной платы перестает якобы соответствовать экономическим условиям, или, как говорит Уайлз, берется с потолка.

Профсоюзы в изображении буржуазных теоретиков выглядят как всесильные монополисты, способные устанавливать тот уровень заработной платы, который им заблагорассудится. Следствием этого, утверждают буржуазные теоретики, является инфляция. Чтобы бороться с этим злом, следует, по их мнению, всячески ограничивать мощь и свободу действий организаций трудящихся. Они предают анафеме коммунистов и предлагают возродить «страх за существование», которого якобы недостает членам современных профсоюзов.

Другой вариант данной теории объясняет динамику заработной платы борьбой между профсоюзами. По мнению ее приверженцев, существует некое «справедливое» различие в уровнях заработной платы по различным отраслям. Если какой-либо особо «агрессивный» профсоюз попытается нарушить это соотношение и поднимет заработки в своей отрасли, профсоюзы других отраслей попытаются добиться такого подъема заработной платы, который восстановил бы нарушенное равновесие. В случае, если профсоюз первой отрасли все-таки будет продолжать политику нарушения статус-кво в свою пользу, другие профсоюзы якобы опять увеличат свои требования и т. д. Согласно этой схеме один профсоюз стремится обойти другие. Отсюда и название дайной концепции — «чехарда заработной платы».

«Чехарда» эта начинается потому, что профсоюзы якобы стремятся не просто увеличить заработную плату, но и приблизиться к доходам более высокой по уровню заработков категории рабочих. Объясняется такая политика очень просто: она, по мнению западногерманского экономиста П. Клауссена, «основывается на глубоко укоренившемся свойстве зависти». Профсоюзы в отличие от монополий, «альтруизм» которых превозносится буржуазными экономистами, выглядят в их изображении «жадными» и «завистливыми». Они не только развязывают, по выражению Э. Штрайсслера, «тихую гражданскую войну» за максимальный подъем заработной платы, но и переносят эту «войну», завидуя трудящимся других стран, на международную арену. П. Уайлз, например, уверяет, что мощные забастовки французских трудящихся в 1968 г. были вызваны «завистью» французских рабочих к уровню жизни их западногерманских коллег. Отсюда благородное негодование буржуазных экономистов по поводу политики профсоюзов, которые, «давая волю своим низменным чувствам», наносят непоправимый ущерб экономике.

Построения буржуазных теоретиков не выдерживают критики, поскольку они не идут дальше рассмотрения отдельных поверхностных процессов. Буржуазные экономисты не видят тех реальных экономических обстоятельств, с которыми связано движение заработной платы. Однако это не значит, что их нет.

Заработная плата, как это показал К. Маркс, является превращенной формой стоимости и цены товара рабочая сила. Эта стоимость определяется стоимостью тех жизненных средств, которые необходимы для поддержания жизни рабочего и его семьи, для сохранения его работоспособности и воспроизводства товара рабочая сила. Она складывается из стоимости средств существования, необходимых для удовлетворения физиологических потребностей (питание, одежда, жилище и т. п.). Этим определяется нижняя, минимальная граница стоимости рабочей силы. Последняя включает в себя также общественно необходимые затраты на общее и профессиональное обучение рабочих. Кроме того, у трудящихся имеются социальнокультурные потребности, уровень которых определяется исторически сложившимися условиями жизни рабочих, то есть в стоимость рабочей силы включается, по выражению К. Маркса, «исторический и моральный элемент».

Потребности рабочих изменяются по мере развития производства. Чем больше развиты производительные силы, тем при прочих равных условиях выше потребности трудящихся. В. И. Ленин указывал, что в обществе действует всеобщий закон возвышения потребностей. Но чем выше потребности, тем выше должна быть и заработная плата, за счет которой рабочие эти потребности удовлетворяют. Действием данного закона и объясняется рост заработной платы в XIX в., который никак не укладывается в рамки буржуазных воззрений. «Этот закон возвышения потребностей, — писал В. И. Ленин, — с полной силой сказался в истории Европы — сравнить, например, французского пролетария конца XVIII и конца XIX в. или английского рабочего 1840-х годов и современного»[6].

С особой силой действие данного закона проявилось в XX в., в условиях быстрого развития производительных сил. Современное производство предъявляет качественно новые требования к рабочей силе и расширяет круг потребностей трудящегося. Ныне стоимость рабочей силы включает в себя такие ставшие неотъемлемыми элементы ее воспроизводства, как образование и производственное обучение, здравоохранение и социальное обеспечение. Наемный работник за все это, как правило, должен платить из своего кармана. В условиях непомерно высокой и постоянно возрастающей платы за образование и медицинское обслуживание, хронического роста цен на предметы потребления заработная плата, чтобы обеспечить нормальное воспроизводство рабочей силы, должна довольно быстро возрастать.

Некоторые буржуазные экономисты заявляют, что уровень заработной платы, пожалуй, слишком высок, раз трудящиеся позволяют себе значительные траты на лечение, образование, отдых, туризм и т. п. Однако в действительности эти потребности продиктованы современным уровнем развития производительных сил и являются не менее насущными, чем, например, расходы на одежду. По некоторым оценкам, семья рабочего тратит на питание в среднем в 1,5–2 раза меньше, чем такая же семья капиталиста. Поэтому обвинения профсоюзов в агрессивности совершенно беспочвенны: они выдвигают те требования, необходимость удовлетворения которых продиктована объективными экономическими законами. Неверно и то, что профсоюзы — это монополии. В капиталистических странах они не охватывают всего рынка труда, в ряде случаев раздроблены и, если руководство в них захватывают соглашательские элементы, малоактивны. Истинными монополиями на рынке труда являются промышленные корпорации и их объединения — союзы работодателей.

Марксистское учение объясняет и проблему взаимосвязи между заработной платой и ценами. Если цены на предметы, входящие в потребление рабочего и его семьи, растут, то должна возрастать и заработная плата, причем вследствие действия закона возвышения потребностей — в большей мере, чем уровень цен. Практика подтверждает наличие такой взаимосвязи: требования подъема заработной платы обычно следуют за повышением стоимости жизни. В ряде случаев под давлением фактов это вынуждены признавать и буржуазные экономисты. Однако в их схемах эта взаимосвязь предстает в совершенно извращенном виде.

Так, западногерманский экономист Бринкманн пишет: «Заработная плата толкает цены, и происходит всеобщий рост издержек (спираль зарплата — цены). В следующем периоде уже цены на факторы производства тянут цены вверх (спираль цены — цены), следствием чего является повсеместный более или менее значительный рост цен. Всеобщий подъем цен является причиной, вызывающей стремление профсоюзов поднять зарплату до их уровня (спираль цены — заработная плата). Этим цикл зарплата— цены завершается, но вполне может начаться вновь». Бринкманн, тенденциозно выставляя заработную плату в качестве первопричины инфляции, тем не менее согласен, что существует и другая спираль: цены — зарплата. Другие экономисты идут еще дальше и признают, что в условиях роста дороговизны вообще невозможно определить, что же дает первоначальный толчок — заработная плата ценам или цены заработной плате. Так, западногерманский экономист X. Рапп пишет: «Старый, однако в высшей степени распространенный спор по вопросу о том, идет ли речь о «спирали зарплата — цены» или о «спирали цены — зарплата», не только неразрешим, но в значительной мере и бессмыслен». Ряд теоретиков сравнивает дебаты по этому поводу со старым схоластическим спором о том, что было прежде: курица или яйцо?

Само противопоставление заработной платы и цен подразумевает, что заработная плата оказывает решающее влияние на цены, а ее рост является центральной проблемой, которую следует решить для устранения инфляции. Если же заработная плата с самого начала включена в модель как генератор дороговизны, то буржуазным экономистам безразлично, какому из факторов приписать первоначальный толчок в раскручивании спирали, и они могут позволить себе пощеголять собственной объективностью. Однако этой объективности хватает ненадолго.

Весьма характерен подход того же X. Раппа. Признав мимоходом влияние роста цен на заработную плату, он заявляет: «Вопрос, если он поставлен разумно, состоит не в том, какой фактор (зарплата или цены) когда-то первым начал наперегонки с другими карабкаться вверх или какой из них продолжил эту игру. Правильная… постановка вопроса состоит в том, какое повышение заработной платы с учетом данного состояния экономики и перспектив ее развития может вынести хозяйство, чтобы вновь не возникла необходимость и возможность подъема цен». По меньшей мере странная логика! Раз уж X. Рапп признаёт влияние цен на заработную плату, он должен был бы поставить вопрос о том, как создать условия, делающие невозможным взвинчивание цен. Но поиски ответа на этот вопрос могут привести к пониманию роли монополий в инфляционном процессе и несостоятельности способа производства, основанного на частной собственности. Неудивительно, что этот вопрос буржуазными теоретиками не ставится. Дебаты по проблеме «курицы и яйца» призваны отвлечь внимание от того обстоятельства, что рост дороговизны является закономерным следствием пороков и противоречий государственно-монополистического капитализма.

Следует отметить и следующее. Заработная плата обычно составляет в общей сумме издержек не более 1/3, тогда как остальные 2/3 складываются из затрат на сырье, материалы, станки, оборудование, то есть из цен тех товаров, которыми монополии обмениваются друг с другом. Факты свидетельствуют о том, что именно эта часть издержек растет особенно быстро, и объясняется это не чем иным, как монопольным взвинчиванием цен. Буржуазные теоретики, ревностно следящие за заработной платой и встречающие в штыки каждое ее повышение, «не замечают» этого очевидного факта. Связано это, видимо, с тем, что, по словам Дж. Гэлбрейта, «одна из редких, но хороню вознаграждаемых профессий в свободном обществе состоит в том, чтобы снабжать всех, кто в состоянии платить, нужными им выводами и умозаключениями, должным образом подкрепленными статистическими данными и моральным негодованием».

В полном соответствии с этим строятся и рекомендации сторонников теории «спирали» по борьбе с инфляцией. Спектр предложений здесь довольно широк. Некоторые теоретики предлагают просто-напросто «отменить» монополии. Другие, как, например, Х.-Г. Швеппенхойзер, объявляют борьбу рабочих с капиталистами «противоестественной», изыскивают способы «разведения фронтов» и установления «социального мира», в котором не было бы места требованиям подъема заработной платы и ответного повышения цен.

Представления о том, что в условиях достигнутого сейчас уровня обобществления производства можно вернуться к временам свободной конкуренции, являются чистейшей утопией. Не менее наивны и предложения устранить классовую борьбу. Однако за кажущейся наивностью подобных рассуждений обычно скрывается призыв к наступлению на права трудящихся. Ведь, как не раз уже говорилось, наихудшими из монополий буржуазные теоретики объявляют профсоюзы, а в качестве возмутителей «социального спокойствия» у них неизменно выступают рабочие.

Другие теоретики отбрасывают всякие церемонии и без обиняков требуют решительного наступления на права трудящихся. Так, П. Клауссен заявляет: «Поскольку профсоюзы имеют превосходство в переговорах о заработной плате и при проведении своих требований в жизнь используют свою монополию для заключения таких коллективных договоров, которые несовместимы со стабильностью цен, необходимо… в процессе переговоров о зарплате переместить центр тяжести экономической мощи в пользу предпринимателей и в ущерб профсоюзам». Чтобы добиться такого «перемещения власти», английский экономист Мид предлагает лишать активных забастовщиков пособий по безработице, облагать профсоюзы в случае забастовок дополнительным налогом и т. п.

Широко распространены предложения ограничить рост заработной платы. Английский экономист Дж. Дау заявляет: «Если спираль издержек и цен уже налицо, то уместны противодействующие факторы. Главный из них — замораживание заработной платы или ограничение и контроль за ценами». Другие рекомендуют «шоковую терапию» путем введения контроля за доходами трудящихся и капиталистов. Подобные предложения являются косвенным признанием того факта, что стихия капиталистического рынка пережила себя, что без активного вмешательства государства в жизненно важные сферы капиталистической экономики, являвшиеся до сих пор святая святых частного предпринимательства, она не может нормально функционировать.

Рекомендации буржуазных экономистов сводятся фактически к тому, чтобы заставить расплачиваться за лечение одряхлевшей экономики трудящихся. Дело в том, что монополии, манипулируя отчетными данными, могут «оправдать» издержками или другими причинами любое повышение цен и скрыть свои гигантские прибыли. Трудящиеся же такой возможности не имеют. Вследствие этого на практике подобная политика оборачивается ограничением роста заработной платы при быстром росте прибылей и цен. Монополии легко обходят препятствия, создаваемые государством, и взвинчивают цены. Если же государству удается предотвратить ускоренный рост цен, то сразу после их «размораживания» наблюдается резкое усиление дороговизны. Монополии нередко идут на ухудшение качества продукции или свертывание производства товаров, цены на которые они не могут вздувать так, как им того хотелось бы. В результате снижается конкурентоспособность товаров страны на мировом рынке, возрастает безработица. Вся тяжесть государственного контроля ложится на плечи трудящихся.

Об этом свидетельствует опыт США, где правительство Никсона в 1971–1974 гг. проводило подобную политику и добилось только падения реальной заработной платы, но не остановило рост цен. В этом неоднократно убеждались и профсоюзы ФРГ, которые соглашались на ограничение заработной платы и всякий раз становились перед фактом быстрого роста цен и прибылей монополистических корпораций. Трудящиеся Англии в августе 1975 г., уступив нажиму правительства, обязались не требовать подъема заработной платы, превышающего 10 %, однако цены уже к концу года подскочили на 26 %. Аналогичная ситуация сложилась в 1979 г., когда профсоюзы ввиду ускоренного роста цен разорвали «социальный контракт» с правительством.

«Шоковая терапия», применяемая буржуазными правительствами, ярко демонстрирует их неспособность обуздать капиталистическую стихию, а также несостоятельность теорий, на которых подобная политика основана. Это способствовало росту популярности другого направления теорий инфляции — монетаризма.

4. Монетаристская «контрреволюция»

1. Инфляция в обратном отражении денежного рынка

В 1956 г. в США вышел небольшой сборник статей «Исследования в области количественной теории денег» под редакцией мало известного до тех пор профессора Чикагского университета Милтона Фридмена. Эта книга ознаменовала выход на широкую арену антиинфляционных мероприятий концепции монетаризма. Прошло сравнительно немного времени, и буржуазные экономисты заговорили о «революции Фридмена» в экономической науке. Сам Фридмен охарактеризовал свою доктрину как «контрреволюцию», направленную против «интеллектуальной революции» Кейнса.

Идеи монетаризма действительно являются своеобразной реакцией на засилье кейнсианства в буржуазной политической экономии, в частности на характерное для этого учения пренебрежительное отношение к денежной сфере экономики. «Бунт против Кейнса» облегчался тем, что в 60—70-х годах, в условиях разгула капиталистической стихии и очевидной беспомощности правительств, использовавших кейнсианские методы регулирования, сильно пошатнулась вера в беспорочность догм кейнсианства. Бодрые обещания монетаристов покончить с пороками капитализма позволили им привлечь на свою сторону немалое число приверженцев.

Заметную роль в популяризации монетаристских идей сыграло то обстоятельство, что они выдвигают на передний план проблему инфляции и призывают дать ей наконец решительный бой. Акцент на проблеме инфляции выгодно отличает монетаристскую доктрину от кейнсианства. Кейнсианцы, как было показано выше, главной проблемой считают безработицу и низкие темпы экономического роста, а инфляцию рассматривают как меньшее зло, как плату за полную занятость и быстрое развитие эконо-глики. Соответственно политика правительств, взявших на вооружение кейнсианские идеи, была направлена в первую очередь на расширение спроса и «разогревание» конъюнктуры, что способствовало усилению инфляции.

Монетаристы объявляют инфляцию чисто денежным феноменом. Специфика монетаризма вообще заключается в акценте на процессах в денежной сфере. Для монетаризма деньги — это альфа и омега экономического развития, основа основ теоретического анализа и главный инструмент экономической политики.

По мнению монетаристов, колебания денежной массы в обращении сказываются на размерах спроса и на конъюнктуре, а через них — на ценах. Увеличение денежной массы имеет следствием расширение спроса, что при определенных условиях может привести к росту уровня цен. Происходит это якобы следующим образом.

Монетаристы утверждают, что все участники экономического процесса (от домохозяйки до крупнейшей монополии) имеют несколько сходных в принципе возможностей использования своих доходов: они могут оставить их в виде наличных денег или купить на них товары, услуги, ценные бумаги и т. п.

[6] Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, с. 101.