Инфляция идей об инфляции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

50—60-е годы с их относительно благополучным экономическим развитием, казалось бы, оправдывали этот оптимизм. Кейнсианцы свято уверовали в способность государства «делать» конъюнктуру по своему разумению. Их публикации запестрели лозунгами типа: «конъюнктура по заказу» или «точная настройка экономики». Однако скоро выяснилось, что буржуазное государство не в состоянии справиться с капиталистической стихией.

3. Стихия, вставшая на дыбы

Государственно — монополистическое регулирование оказывает влияние на амплитуду конъюнктурных колебаний, содействует структурным сдвигам, поощряет научно-технический прогресс, развитие передовых отраслей и т. п. В государственном бюджете сосредоточивается до 40 % национального дохода капиталистических стран. Эти гигантские средства, расходуемые государством, создают более или менее стабильный рынок сбыта для многих монополий и оказывают заметное стабилизирующее воздействие на всю экономику.

Однако основное противоречие капитализма — эта глубинная основа его недугов — с развитием государственно-монополистического капитализма не только не исчезает, но, напротив, резко обостряется. Государственное регулирование, таким образом, не ликвидирует коренных причин кризисных явлений в капиталистической экономике, и потому оно способно лишь смягчать отдельные проявления многочисленных болезней капиталистического хозяйства, но не в состоянии избавить его от присущих ему недугов.

Более того, поскольку капиталистические антагонизмы обостряются, государство, если оно добивается определенных успехов в решении некоторых проблем, неизбежно должно способствовать обострению противоречий в других сферах. Одним из наиболее ярких тому подтверждений как раз и является современная инфляция: амортизация циклических падений производства создала благоприятную обстановку для монопольного взвинчивания цен и усиления других факторов роста дороговизны. Кейнсианские уверения в способности государства излечить капитализм от его пороков, таким образом, являются буржуазно-ограниченной, односторонней трактовкой возможностей государственно-монополистического регулирования. Вследствие этого кейнсианская доктрина раньше или позже должна была вступить в конфликт с реальностью.

Крах экономической политики буржуазного государства, основанной на кейнсианских рецептах регулирования, стал особенно очевиден в 70-х годах. Они принесли головокружительные скачки цен в сочетании с массовой безработицей, резкое падение темпов экономического роста, экономический застой и гигантские дефициты платежных балансов. Утверждения кейнсианцев, что государство способно будто бы управлять конъюнктурой, заставлять экономику балансировать на грани инфляции и безработицы, были опрокинуты жизнью.

Государственная конъюнктурная политика и стихийные силы развития экономики обычно действуют в противоположном направлении. На фазе подъема капиталистическое государство пытается тормозить мчащуюся на всех парах экономику, а в периоды кризисов стремится поддержать падающую экономическую активность. Но поскольку в экономике господствуют частнокапиталистические монополии, которые в своей деятельности признают только один ориентир — прибыль, они мало внимания обращают на государственные программы стабилизации конъюнктуры. В периоды подъемов монополии в погоне за прибылями продолжают наращивать производство, несмотря на рестриктивные меры правительства, а в условиях спадов свертывают производство и осуществляют массовые увольнения, хотя государство и переходит к зкспансивной политике. В результате государственные меры обычно перечеркиваются капиталистической стихией и оказываются малоэффективными.

Ничуть не лучше дело обстоит и с отдельными мерами финансовой политики. Мы видели, что в целях борьбы с инфляцией кейнсианцы рекомендуют сокращение расходов, увеличение налоговых ставок, активное сальдо государственного бюджета.

Однако сокращение государственных расходов оказывается отнюдь не простым делом. Поскольку по мере роста общественного характера производства государство вынуждено брать на себя решение все большего числа задач, оказывающихся не по плечу монополиям, ведущей тенденцией государственных расходов является их рост. Государство, если оно длительное время сдерживает расходы, рискует вызвать к жизни ряд отрицательных явлений: затормозить экономический рост, усилить его неустойчивость, снизить конкурентоспособность отечественных товаров на мировом рынке, обострить классовую борьбу.

Если предположить, что государству все-таки удалось добиться снижения расходов и поддерживать их на низком уровне длительное время, это еще не означает, что будет устранен избыток спроса, являющийся, как уже говорилось, по мнению кейнсианцев, главной причиной инфляции. Сокращение спроса государственного сектора может быть с лихвой перекрыто экспансией частного спроса. Наконец, снижение спроса, если оно состоится, еще не гарантирует стабилизации цен. Монополии, как это показал опыт последних лет, продолжают вздувать цены и в условиях нехватки спроса, причем их стремление использовать всякую возможность подъема цен в этом случае, пожалуй, даже усиливается.

Манипулирование налоговыми ставками является еще менее действенным средством влияния на цены. Если снижение расходов позволяет по крайней мере сократить спрос самого государства, то повышение налогов целиком направлено на снижение спроса частного сектора, что ставит эффективность этой меры в зависимость от конъюнктуры рынка и делает ее результаты совершенно неопределенными. Монополии, если рынок открывает им возможности увеличения прибылей, продолжают наращивать производство и увеличивать спрос несмотря даже на весьма существенное повышение налоговых ставок. Нехватка средств, которая в этом случае может возникнуть, устраняется за счет усиленного использования банковских кредитов. Монополии, таким образом, в случае повышения налогов отнюдь не обязательно снижают уровень своего спроса. Если при этом государство расходует дополнительные средства, притекающие в бюджет вследствие подъема налоговых ставок, то есть увеличивает свой спрос, то общий уровень спроса в народном хозяйстве может возрасти, вместо того чтобы уменьшиться. Вместе с тем, если экономика уже вползает в очередной спад, повышение налогов может сильно его углубить. Уровень спроса трудящихся также в значительно большей мере зависит от развития конъюнктуры, чем от изменения налоговых ставок. В этих условиях влияние повышения налогов на цены может оказаться совсем неожиданным и привести к результатам, прямо противоположным ожидавшимся, то есть к «перегреву» конъюнктуры и, если монополии перекладывают возросшие налоги на потребителя, к ускоренному подъему цен.

Активное бюджетное сальдо в подавляющем большинстве случаев присутствует только в мечтах буржуазных теоретиков. Для государственных бюджетов капиталистических стран характерна хроническая дефицитность, не исчезающая и в периоды конъюнктурных взлетов. Достаточно сказать, что в США за последние 20 лет небольшой актив бюджета наблюдался только однажды — в 1969 г. При этом разрыв между расходами и доходами имеет ярко выраженную тенденцию к увеличению. Бюджетные дефициты и задолженность государства достигают астрономических величин. В США государственный долг за 26 лет — с 1953 по 1978 г. — возрос на 736 млрд. долл. и превысил 1 трлн. долл. Задолженность одних только центральных органов власти составила в начале 1980 г. около 640 млрд. долл., что значительно превысило объем годового федерального бюджета. Не лучшим образом дело обстоит и в других капиталистических странах.

Хронический дефицит государственных бюджетов вытекает из обострения капиталистических противоречий, является следствием развития присущих капитализму антагонизмов и в сфере государственных финансов. Общественный характер современного производства диктует необходимость решения целого ряда экономических и социальных проблем — от развития науки и техники до защиты окружающей среды, совершенствования системы здравоохранения и организации общественного потребления трудящихся. Данная необходимость вступает в противоречие с господством частной собственности: монополии не вкладывают свои капиталы в эти сферы ввиду того, что они не обещают им получения сверхприбылей. Решение этих задач, требующее гигантских финансовых ресурсов, вынуждено брать на себя государство. Кроме того, империалистические государства несут огромные расходы, являющиеся непосредственным результатом обострения капиталистических противоречий в условиях общего кризиса капитализма, в частности тратят астрономические суммы на гонку вооружений, выплачивают пособия многомиллионной армии безработных и т. д. Бюджеты империалистических государств не выдерживают бремени всех этих затрат. Развал государственных финансов— цена попыток сохранения жизнеспособности капиталистического общества. В случае сокращения расходов многие из проблем, с которыми оно сталкивается в современных условиях, несомненно, резко обострились бы. Этим объясняются те сложности, с которыми сталкиваются буржуазные правительства в попытках ликвидировать бюджетный дефицит.

Однако, даже если предположить, что путем чрезвычайных мероприятий государству удастся добиться превышения доходов над расходами, успех этой меры в смысле воздействия на спрос и цены окажется весьма сомнительным. Частнособственническая стихия без труда преодолеет и этот барьер. При определенных условиях бюджетный актив может не только не затормозить спрос, но, напротив, оказывать экспансивное воздействие на экономику. Это происходит в том случае, если государство использует увеличение налоговых поступлений для некоторого расширения расходов, а монополии по-прежнему поддерживают в хозяйстве высокий спрос. Тогда размер спроса во всей экономике еще более возрастет, а инфляция усилится. Если учесть, что кроме спроса на цены воздействует множество других факторов, иллюзорность надежд на устранение инфляции в случае ликвидации пассивного сальдо бюджета становится очевидной.

Неудивительно, что государственная конъюнктурная политика, основанная на кейнсианских рецептах, не только не смогла излечить капитализм от его хронических недугов, но и способствовала их дальнейшему обострению. Это обострение оказалось в конце концов настолько сильным, что сами кейнсианцы вынуждены были публично расписаться в своей беспомощности перед капиталистической стихией. В современный период, когда экономика капитализма переживает один кризис за другим, они предпочитают даже не упоминать о возможности предотвращения экономических спадов и говорят о них как о чем-то само собой разумеющемся, хотя еще десяток лет назад они уверяли, что кризисы безвозвратно канули в прошлое. Пытаясь сделать из нужды добродетель, они объявляют кризис необходимым и даже желательным явлением, поскольку он якобы позволяет очистить экономику от накопившихся диспропорций и инфляции. Однако подобные аргументы теперь мало кого вводят в заблуждение.

70-е годы ознаменовались падением популярности кейнсианства и постепенным закатом этого некогда доминировавшего в капиталистической экономической науке учения. Очевидные противоречия с капиталистической действительностью основательно подорвали веру в ортодоксальное кейнсианское толкование инфляции и путей борьбы с ней. Это привело к значительному усилению позиций других направлений буржуазных теорий инфляции.

3. ПО ПРИНЦИПУ «ДЕРЖИ ВОРА!»

1. Старая песня на новый лад

Конфликты теории «инфляционного разрыва» с действительностью вынудили буржуазных теоретиков усиленно искать новое объяснение инфляции. В процессе этих поисков на свет была вытащена идея о том, что подъем заработной платы приводит к возрастанию издержек производства и, следовательно, цен. Буржуазные теоретики утверждают, что рост заработной платы, если он происходит в периоды циклических спадов производства, может толкать издержки и цены вверх, несмотря на нехватку спроса. Эта доктрина, таким образом, позволяет обойти главное затруднение, с которым столкнулась теория «инфляционного разрыва». Ее привлекательность для буржуазных теоретиков, однако, состоит прежде всего в том, что она позволяет напрямую связать рост заработной платы с инфляцией. Неудивительно, что данная концепция, развивавшаяся первоначально как одно из ответвлений кейнсианской теории, в той или иной форме принята на вооружение практически всеми течениями современной буржуазной экономической мысли.

Доктрина эта неоднородна и выступает во многих обличьях. Тем не менее основная идея сохраняется во всех ее вариантах. Идея эта выглядит так: профсоюзы добиваются «чрезмерного» повышения заработной платы, что резко сокращает прибыли и «провоцирует» подъем цен как ответную меру предпринимателей на «неумеренные притязания» рабочих. Рост цен сокращает реальные заработки, вследствие чего профсоюзы выдвигают новые требования повышения заработной платы, результатом которых является новый раунд подъема цен и т. д. Отсюда и название данной доктрины: теория «спирали заработная плата — цены». По выражению английского экономиста Дж. Тревитика, «этот процесс напоминает кота, гоняющегося за собственным хвостом с постоянно возрастающей скоростью».

Зта концепция основывается на примитивном представлении об автоматическом подъеме цен в результате роста заработной платы. Такие воззрения в противовес кейнсианской теории «избыточного спроса» получили после своего зарождения в 50-х годах название концепции «новой инфляции». Однако новым здесь является главным образом современная терминология и приспособленная к потребностям сегодняшнего дня апологетика, тогда как основная идея так же стара, как сама вульгарная буржуазная политическая экономия.

Еще в прошлом столетии предпринимались попытки доказать, что заработная плата определяет уровень цен и что поэтому борьба за повышение заработков бессмысленна. Подобные идеи были развенчаны К. Марксом в его докладе «Заработная плата, цена и прибыль», прочитанном на заседании Генерального совета I Интернационала в 1865 г. Критикуя члена Интернационала Дж. Уэстона, К. Маркс говорил, что у того «все доводы… сводятся к следующей единственной догме: «Цепы товаров определяются или регулируются заработной платой»[4]. К. Маркс убедительно показал, что такой зависимости в действительности не существует. Данная теория вертится в порочном кругу: утверждая, что цены определяются издержками, она пытается объяснить уровень цен ценами — ведь издержки производства одних товаров состоят из цен других. В действительности же цена есть денежное выражение стоимости. Рассмотрение факторов, определяющих величину стоимости, позволяет верно решить эту проблему.

Стоимость товаров складывается из перенесенной и вновь созданной стоимости. Первая определяется стоимостью средств производства (машин, станков, оборудования, сырья). Конкретный труд переносит ее на стоимость готового продукта, вследствие чего изменение ее величины действительно сказывается на ценах. Если, например, возрастает стоимость хлопка, то повышается и стоимость изготовляемой из него ткани, так как большие затраты труда на производство хлопка означают, что и на производство ткани общество теперь тратит больше труда, чем прежде. Иначе обстоит дело с вновь созданной стоимостью (стоимостью, создаваемой абстрактным трудом работника в процессе производства). Величина новой стоимости зависит от продолжительности рабочего дня, интенсивности и производительности труда, его сложности, но не находится в прямой зависимости от уровня заработной платы. Если ткачу требуется 10 часов общественно необходимого времени для того, чтобы превратить определенное количество пряжи в ткань, то он и добавит своим трудом к стоимости пряжи стоимость, соответствующую десяти часам, независимо от того, высока или низка оплата его труда.

При капитализме вновь созданная стоимость распадается на заработную плату рабочих и прибавочную стоимость, присваиваемую капиталистами. Если условия, определяющие величину вновь созданной стоимости, остаются неизменными, то подъем заработной платы на ее величине не сказывается — он лишь снижает прибавочную стоимость, достающуюся капиталисту. Таким образом, рост заработной платы не увеличивает стоимости (а следовательно, и цен), он лишь изменяет распределение стоимости между рабочими и капиталистами.

Тот факт, что подъем заработной платы не приводит к возрастанию уровня цен, подтверждается динамикой этих показателей в условиях домонополистического капитализма. Тогда вследствие роста производительности труда за длительные промежутки времени наблюдалась тенденция к снижению уровня цен несмотря на рост заработной платы. В Англии, Франции, США и Германии за вторую половину XIX в. номинальные заработки возросли почти в 2 раза, а оптовые цены несколько понизились. Стоимость жизни в этих странах росла в прошлом веке до конца 70-х годов вследствие действия особых факторов (войн, неурожаев, роста производительности труда в золотодобывающей промышленности и т. п.), но начала снижаться в последующие годы и уменьшалась вплоть до 90-х годов.

Вступление капитализма в монополистическую стадию не замедлило сказаться на динамике цен. Цены теперь начали повсеместно расти. Одновременно возрастает и заработная плата. Параллельный подъем цен и заработков дал буржуазным теоретикам возможность, несколько изменив аргументацию, вновь обратиться к старой и, казалось бы, уже обанкротившейся идее.

Современная инфляция, по словам американского экономиста Дж. Тобина, объясняется «концентрацией экономической мощи в руках больших компаний и профсоюзов. Эти мощные монополии не подчиняются законам конкуренции при установлении заработной платы и цен. Профсоюзы повышают заработную плату сверх того уровня, который имел бы место при конкуренции… При этом они, очевидно, пытаются получить большую часть прибылей тех монополий и олигополий, с которыми они ведут переговоры. Но в этом отношении они в действительности успеха не добиваются, так как компании попросту перекладывают возросшие издержки заработной платы с помощью повышенных цен на беззащитных покупателей». Внешне эта концепция выглядит убедительно: рост цен объясняется здесь господством монополий. Но к монополиям, как мы видим, причисляются в первую очередь профсоюзы. Именно они, оказывается, и являются главными виновниками инфляции. Их «безответственная политика» вынуждает монополистические корпорации использовать подъем цен для защиты своих прибылей. Промышленные же монополии, считают буржуазные экономисты, вряд ли оказывают сильное самостоятельное влияние на инфляцию. Это «вряд ли» доказывается с помощью многих способов, на некоторых из них мы остановимся впоследствии.

Однако эти подновленные схемы так же далеки от истины, как и воззрения апологетов прошлого века. Цены на товары устанавливаются не профсоюзами, а капиталистическими монополиями. Обратимся поэтому к вопросу о том, способны ли монополии включать всякий рост заработной платы в цены. Рост издержек действительно может побудить монополии более активно, чем прежде, взвинчивать цены. Однако они не в состоянии отменить закон стоимости. Стоимость является глубинной основой уровня и динамики монопольных цен. Монополии, оказывая значительное влияние на движение цен, не способны тем не менее по своему произволу манипулировать ими. Экономические законы капитализма ставят определенные объективные пределы монопольному подъему цен.

Главная из таких границ состоит в конкурентной борьбе монополистических гигантов. Для экономики современных развитых капиталистических стран характерно господство в отрасли нескольких крупнейших корпораций. Они, естественно, стремятся договориться между собой и в той или иной степени согласовать свою политику. Тем не менее конкуренция остается мощным фактором, сдерживающим монопольные цены. Вздувание цен, осуществляемое одной из монополий, при определенных условиях могут не поддержать другие корпорации, что приведет к резкому сокращению спроса на ее продукцию, так как аналогичные товары конкурентов становятся относительно дешевле, а следовательно, привлекательнее для покупателей.

Такая возможность учитывается монополиями и делает их политику более осторожной. Жизнь дает множество примеров краха тщательно продуманных соглашений, если в отрасли нарушалось соотношение сил монополий или если ухудшение конъюнктуры усиливало грызню из-за доли рынка. Сдерживает взвинчивание цен также опасность вторжения на рынок монополий других отраслей, конкуренция взаимозаменяемой продукции и т. п. Другая граница определяется спросом на данный товар. Резкий подъем цен может привести к значительному сокращению сбыта, вследствие чего прибыль монополии упадет.

[4] Маркс К., Энгельс Ф. Соч, т. 16, с. 120.