– Я сегодня… сама не своя. И попросила его подвезти меня домой. – отхожу на шаг. – Почему ты пьешь посреди дня?
Ее глаза округляются, и на минуту мне кажется, что она вполне может меня ударить. В последний момент женщина отходит и съезжает по стене на пол. Увидев слезы, я отворачиваюсь.
Ладно, такого я не ожидала.
С криками еще можно справиться. А вот слезы меня нервируют. Особенно у незнакомки, которой мне нечего сказать. Она прячет лицо в ладони и начинает громко всхлипывать, а я прокрадываюсь мимо. Не знаю, нормально ли это для нее. Я останавливаюсь в конце прихожей, но в итоге оставляю маму в одиночестве и отправляюсь на поиски своей спальни. Чем тут помочь? Я ее даже не знаю.
Мне хочется спрятаться до той поры, пока я со всем не разберусь. Например, с тем, кто, черт возьми, я вообще такая? Дом еще меньше, чем сперва казалось. Рядом с моей рыдающей на полу матерью находится кухня и небольшая гостиная. Маленькие и аккуратные, они до упора набиты неподходящей мебелью. Дорогие вещи в дешевом доме. Передо мной три двери, одна из которых открыта. Я заглядываю внутрь и вижу клетчатое покрывало. Спальня родителей? Ну, явно не моя. Мне нравятся цветы. Вторая дверь ведет в ванную. Третья – еще одна спальня в левой части коридора. Я захожу внутрь. Две койки. У меня есть брат или сестра. Я недовольно стону.
Закрыв за собой дверь, начинаю разглядывать комнату. Определенно сестра. Судя по ее вещам, она младше меня на пару лет. Я с отвращением смотрю на плакаты с группами, украшающие ее часть комнаты. Моя сторона куда проще: кровать с фиолетовым одеялом и над ней черно-белая картина. Я мгновенно узнаю работу Сайласа. Сломанные ворота, висящие на петлях; лозы, пробивающиеся сквозь ржавые металлические пики, – все не так мрачно, как на фотографиях в его спальне. Видимо, эта работа была подобрана специально для меня. На тумбочке лежит стопка книг. Тянусь за одной, чтобы прочитать название, как вдруг раздается телефонное оповещение.
Сайлас: Ты в порядке?
Я: Похоже, моя мать – алкоголичка, а еще у меня есть сестра.
Ответ приходит через несколько секунд.
Сайлас: Не знаю, что и сказать. Это так неловко…
Я смеюсь и откладываю телефон. Мне хочется осмотреться, поискать что-нибудь подозрительное. В ящичках комода все убрано. Наверное, у меня ОКР[1]. Я разбрасываю по комнате носки и нижнее белье в попытке взбесить себя.
В ящиках пусто, в тумбочке пусто. Нахожу коробку презервативов в сумке под кроватью. Ищу дневник, записки друзей – ни-че-го. Я чистюля и зануда, если не считать картины над кроватью. И ту подарил Сайлас.
Мама на кухне. Я слышу, как она шмыгает носом и готовит себе еду. Она пьяна. Может, задать ей пару вопросов? Все равно завтра их не вспомнит.
– Эй, э-э… мам, – зову я, становясь рядом с ней. Она перестает готовить тосты и смотрит на меня мутными глазами.
– Я вчера не вела себя странно?
– Вчера? – переспрашивает она.
– Ага. Ну, знаешь… когда пришла домой.
Она проводит ножом по хлебу и размазывает масло.
– Ты была грязной, – нечленораздельно произносит женщина. – Я отправила тебя принимать душ.
Я вспоминаю грязь и листья на кровати Сайласа. Видимо, мы были вместе.
– Во сколько я пришла домой? У меня был разряжен телефон, – вру я.
– Около десяти. – она прищуривается.
– Я говорила что-нибудь… необычное?
Мама отворачивается и плетется к раковине, кусая тост и глядя на сток.
– Мам! Можно немного внимания? Ответь, пожалуйста.
Почему эта ситуация кажется мне знакомой? Я молю, а она игнорирует.
– Нет, – просто отвечает мама.
Тогда мне приходит мысль: одежда вчерашняя. За кухней есть маленькая кладовка со стиральной машиной и сушилкой. Я открываю машинку и вижу небольшую кучку мокрой одежды. Достаю ее. Она определенно моего размера. Должно быть, я кинула ее в стирку в попытке смыть улики. Но улики чего? Лезу в карманы джинсов. Внутри мятая и влажная бумажка. Отбрасываю джинсы и несу бумажку к себе в комнату. Если попытаюсь развернуть, она может порваться. Решаю оставить ее на подоконнике, чтобы подсохла.
Затем пишу Сайласу.
Я: Ты где?
[1] ОКР – обсессивно-компульсивное расстройство.