– Митчелл и не назвал.
Но Уилл говорил не о Китти.
Глава 38
К тому времени, как Рейвен оставил Родильный дом, был уже довольно поздно. От голода подводило живот, и это вернуло мысли к более насущным делам. Когда он вернется на Куин-стрит, ужин будет уже окончен, но Линдсей сумеет что-нибудь для него сообразить, это уж наверняка. А может, Сара даже отложила для него остатки трапезы, хотя он и не знал, что рассказать ей насчет сегодняшних противоречивых открытий…
Хуже было то, что пускай он и опаздывал на ужин, но успевал на очередной сеанс испытаний новых анестетиков, который обычно проводили после еды. Краткого знакомства со зловещей субстанцией – детищем Дункана – было достаточно, чтобы понять: все головные боли, пережитые им до сих пор, превратятся в наиприятнейшие воспоминания по сравнению с побочными эффектами этой штуки.
И тут ему пришло в голову, что этого вполне можно избежать. Дункан подсунул ему результат предварительной дистилляции и велел забрать образец, полученный после окончательной очистки. Профессор Грегори, конечно, мог уже уйти домой, но все равно ведь идти мимо здания колледжа. В любом случае есть вполне благовидный предлог, чтобы не возвращаться до тех пор, пока испытания не будут окончены, – и Уилл войдет в гостиную, когда все уже будут сидеть там, куря и потягивая виски.
Лаборатория профессора Грегори располагалась в дальнем углу университета – скорее всего, из-за взрывоопасной природы его работы. Найти ее было нелегко: пришлось преодолеть целый лабиринт коридоров и лестниц, но Рейвен хотя бы чувствовал, что движется в верном направлении, потому что запахи все усиливались.
Лаборатория была прямой противоположностью заведению Дункана и Флокхарта: тесное помещение, где царил вечный беспорядок. Стены все сплошь были заняты шкафами и полками от пола до потолка, на полу громоздились сундуки, какие-то ящики и ненужное оборудование. Книжные шкафы вмещали впечатляющее собрание древних и порой исключительно пыльных трудов, причем Уилл подозревал, что некоторые не покидали своих мест не только при нынешнем хозяине, но и при его предшественнике.
В центре комнаты стоял большой деревянный стол, весь в пятнах и подпалинах. Сгорбленная фигура держала над извергавшей фиолетовое пламя спиртовой горелкой колбу, содержимое коей неистово бурлило, будто возмущаясь, что его нагревают. Рейвен остановился в дверях, не желая прерывать профессора, но тот, не поднимая головы, поманил его в комнату, смахнув мимоходом со лба длинную черную прядь.
Уильям Грегори был худ и казался старше своего возраста. При ходьбе он прихрамывал: последствия какого-то недомогания, перенесенного в детстве, от которого он так и не оправился. Но в нем жила кипучая энергия, пробуждавшаяся, когда что-то вызывало его интерес, – обычно это бывала работа. Его отец, Джеймс, был известен тем, что составил знаменитый «порошок Грегори», согласно «Эдинбургской фармакопее» – наиболее часто прописываемое в городе лекарство. Стандарт, которым измерял свой собственный успех Джеймс Дункан.
Доктор Симпсон рассказывал, что Грегори-старший был человеком вспыльчивым, склонным вступать в распри как с отдельными людьми, так и с целыми учреждениями. Он всегда носил с собой трость, и был случай – печально известный, – когда он в ходе диспута побил этой самой тростью профессора акушерства Джеймса Гамилтона. Дело дошло до суда, который постановил, что Грегори обязан выплатить Гамилтону сто фунтов за причиненный ущерб, на что ответчик заметил, что «с радостью заплатит еще столько же за новую возможность поколотить акушеришку».
Уильям был, напротив, известен своим спокойным нравом и умением держать себя в руках, унаследовав при этом блестящий ученый ум своего отца. Симпсон рассказывал, что еще на заре своей карьеры он разработал процесс, позволяющий получить морфий высокой очистки. Но еще патрон не без удовольствия рассказывал, что Грегори был большим поклонником френологии и гипнотизма, и ходили слухи, что предложение своей будущей жене он сделал лишь после френологического осмотра.
Рейвен подошел к профессору, осторожно обогнув треногу, где стояли мензурка с длинной ретортой, прямо-таки умоляя, чтобы их задели и расколотили вдребезги об пол. Рядом громоздилась стопка переплетенных в кожу томов и стоял ящик с двумя дохлыми кроликами. Уиллу стало интересно, находились ли они уже в таком состоянии, когда их доставили, но задумываться, зачем профессору дохлые кролики, ему как-то не хотелось.
Грегори убрал с огня колбу и поднял к глазам, разглядывая ее содержимое в тусклом свете газовой горелки. Судя по выражению лица, результат его не особенно устраивал.
Рейвен оглядел нагромождение склянок, бутылочек и пузырьков, расставленных без всякого видимого порядка возле профессора. Особенно притягивали взгляд несколько склянок с ярко-красным порошком: понять, что это такое, Уилл не мог.
– Мистер Рейвен, – сказал Грегори. – Я так понимаю, вы здесь по просьбе доктора Дункана?
– Вы не ошиблись, профессор.
– Смотрю, у него немало народу на посылках… Первый образец – первичной очистки – забрала какая-то юная девица. Такой допрос мне устроила… Вы, случайно, не знаете, кто это может быть?
Уилл не смог сдержать улыбки.
– Это горничная доктора Симпсона.
– Неужели? – после короткой паузы ответил Грегори. – Горничная… Хотелось бы мне, чтобы мои студенты задавались такими же вопросами. Или были настолько же осведомленными. Так, а теперь – где же я…
Профессор повернулся к лесу всевозможных стеклянных сосудов, стоявших перед ним, и протянул руку к пузырьку, предназначенному для Дункана, но тут его внимание отвлек красный порошок.
– Совсем позабыл сказать юной девице, когда она здесь была. Передайте, пожалуйста, доктору Симпсону, – это подарок. Мне прислал партию профессор Жоау Паррейра из Университета Коимбры, что в Португалии. Мы познакомились летом в Париже.
– Он химик?
– Да, и очень уважаемый. Но это не химический состав. Это порошок, получаемый из стручкового перца: очень крепкая штука, родом, как мне кажется, из Африки. Там его зовут пири-пири.
– И для чего же он нужен?
Грегори оживился, и его лицо осветилось энтузиазмом.
– Эта штука очень здорово оживляет вкус еды. Просто чудо, поверьте мне: она способна превратить самое безвкусное, самое тусклое блюдо в настоящий праздник желудка.
Рейвен, который долгое время столовался у Ма Черри, полагал себя знатоком безвкусной и тусклой пищи и теперь смотрел на склянку, которую ему протягивал Грегори, с некоторым недоверием.
– Попробуйте-ка, – сказал профессор, отвинчивая крышку. – Всего щепотку.