Будь любовь лекарством, которое разливают по флаконам и продают в аптеках, – сколько бы это исцелило хворей из тех, что заводятся в гостиных!
Горничная постаралась разубедить себя в своих сомнениях насчет Битти. В конце концов, они во многих отношениях были прекрасной парой. И как знать, он действительно мог по-своему любить Мину – насколько вообще мог полюбить кого-нибудь после потери невесты…
В отличие от Уилла, Сара была готова принять, что на инстинкты не всегда можно положиться. Впрочем, они редко бывали и абсолютно ошибочны.
Глава 37
Девушке, лежавшей на столе перед Рейвеном, можно было дать от силы четырнадцать. Вид у нее был крайне испуганный.
– Линси Клегг. Уже несколько месяцев живет на улице, – сказала ему незадолго до этого Стивенсон. – Отец вышвырнул ее из дома после того, как понял, что она беременна, и меня не удивит, если он сам в ответе за ее положение.
Стивенсон не сообщила, на каком основании она сделала этот вывод. Но она редко высказывала подобные предположения без достаточных оснований, и Уилл успел заметить, что медсестра всегда старалась узнать как можно больше о женщинах, которые пребывали под ее крышей.
Линси была маленького роста, всего около четырех с половиной футов[47], и хрупкого телосложения, которое говорило о том, что она недоедала годами. Скрыть свое положение для нее было, конечно, совершенно невозможно.
– Ягодичное предлежание, – тихо сказал ему Цайглер. – Предвижу трудности с головкой.
Он говорил так, чтобы девушка его не слышала, но Рейвену показалось, что та все равно вряд ли бы что поняла. Она была на грани истерики от боли и нарастающей паники.
– Телосложение неподходящее. Очень узкий таз. Сама совсем еще ребенок.
– Эфир? – предложил Рейвен, не успев даже подумать.
Цайглер только кивнул.
Как и всегда, контраст был просто поразительным. Измученная болью девушка заснула буквально за несколько минут и продолжала оставаться в бесчувственном состоянии, пока хирург в силу необходимости выполнял довольно болезненные для нее маневры. Но, несмотря на все это, у Уилла никак не шла из головы Грейсби. Он так и не понял, что же пошло не так, что вызвало нетипичную реакцию и почему эта реакция привела к фатальному исходу, хотя, казалось, женщина уже начала приходить в себя. Но опять же неосведомленность и была причиной, по которой ему не следовало применять эфир без наблюдения.
Цайглер извлек ребенка на свет – это была девочка – и передал сестре, а тем временем занялся плацентой. Рейвен лишь надеялся, что хотя бы это дитя успеет по-настоящему повзрослеть, прежде чем самой стать матерью. Роженица начала приходить в себя после забытья, ставшего последним сном перед пробуждением в новом мире.
Спеленав младенца, сестра протянула его матери, но, казалось, это только напугало ее.
В этот момент их прервали: Стивенсон спешила к ним по коридору и звала на бегу:
– Доктор Цайглер! Вы срочно нужны в приемной. И вы тоже, мистер Рейвен.
В прихожей Милтон-Хауса, у самых дверей, лежала, корчась на койке, молодая женщина. Рядом стоял здоровенный детина и нервно мял в руках шляпу.
– Это он ее принес, – сообщила им миссис Стивенсон.
– Хотели доктора вызвать, – сказал детина. – Но я предложил отнести ее сюда, потому что это быстрее. Мы были прямо на другой стороне улицы.
– Кто она такая? – спросил Цайглер.
– Ее зовут Китти. Это все, что я знаю.
От мужчины исходил запах кирпичной пыли, и у него были загрубевшие от работы руки.
– А вы кто такой?
Тот помолчал, явно взвешивая, стоит ли называть свое имя.
– Митчелл, сэр. Дональд Митчелл.
Хирург осмотрел женщину, насколько это было возможно. Она потела, извивалась от боли и, казалось, ничего не соображала. Он задал ей пару вопросов, но она явно не владела собой. Цайглер опять повернулся к человеку, который ее принес.
– Что вы можете нам рассказать? Что вы видели? Что вы о ней знаете?
Тот опять замялся с ответом. И Уилл подумал, что, кажется, знает почему.
[47] Ок. 137 см.