Да, был: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Старко подошел к Русину, протянул портсигар, щелкнул зажигалкой, затем сел и зашептал:

— Думается мне, «пеше по-конному» лучше. Черт с ними, машинами. Мало осталось. Овчинка выделки не стоит.

Русин улыбнулся:

— Сам надумал, или товарищи поручили?

— Не, сам… Хочешь, попытай у хлопцев…

Русин поднялся, вошел в партизанский круг.

— Что же товарищи, — громко сказал он, — пешком пойдем, а?

— Ясно, пешком.

…С наступлением темноты дорога ожила. Взвод шагал по обочине. Поминутно обгоняя его, проносились машины, навстречу им ехали войска, артиллерия. Неожиданно дорогу запрудили беженцы. Бесконечная вереница серых, усталых людей плелась на запад. Слышались плач, брань. И стоило где-либо в толпе вспыхнуть спичке или мелькнуть папиросному огоньку, поднимался крик:

— Огонь! Потушите огонь!

Чем ближе к фронту, тем больше встречалось машин и беженцев. Промежуточный привал отряд сделал в поле, среди кустарника, метрах в двустах от шоссе. От далекого артиллерийского боя гудела земля.

Постепенно дорога опустела. Попадались колдобины и воронки от фугасок. Временами отчетливо слышались артиллерийские залпы. Порывы ветра доносили глухую дробь крупнокалиберного пулемета. С гребня очередной гряды высоких холмов виднелись алые сполохи на востоке и севере. Чувствовалась близость фронта.

Первые лучи солнца внезапно вынырнули из-за гор, разогнали все живое на дороге. Отряд ушел в лес. С трудом пробиваясь сквозь чащу, бойцы разыскали полянку и расположились на отдых. Охрану бивуака несло отделение Гребных.

Русин, как только перекусил, примостился под кустом и, согревшись на солнце, моментально уснул. Спал, как говорится, «одним глазом» и сквозь сон вскоре услышал, как в лесу заревели моторы, как под ударами топоров со стоном падали деревья, чей-то зычный голос, будя раскатистое эхо, выкрикивал слова немецкой команды и кого-то ругал.

Он хотел подняться, но не хватало силы преодолеть гнет чего-то большого, мягкого. От неожиданного прикосновения чьей-то руки Русин открыл глаза. Над ним склонился Гребных.

— Товарищ старший лейтенант, «фрицы» волокут батарею!..

…У самой опушки расположилась трехорудийная батарея 155-миллиметровых пушек. Лежа в засаде, Русин и Гребных наблюдали за противником. В поисках батареи, на бреющем полете над лесом несколько раз пролетел истребитель с красными звездами на плоскостях. Не заметив цели, он ушел на восток.

Гребных, как зачарованный, следил за самолетом, а когда тот скрылся, восторженно прошептал:

— Наш, ей-бо, наш!

— М-да, наш, — произнес Русин. — Фронт не далее, чем в десяти—двенадцати километрах. Хорошо было бы заиметь «языка». На карте командира батареи нанесена самая что ни на есть подробная обстановка.

Гребных лукаво подмигнул:

— Пойти, попросить?

— На рассвете попросим, — ответил Русин.

О рассвете Русин упомянул не зря. В голове у него созрел план: внезапным ударом уничтожить орудийные расчеты, вывести из строя пушки, захватить карту командира батареи, на машинах артиллеристов домчаться до передовой, ворваться в траншеи, а там — «ничейная» полоса, свои…

Русин готов был крикнуть: «Вперед!», но здравый смысл подсказал: только не ночью. На незнакомой местности легко сбиться с дороги, не разобраться в обстановке, запутаться в лабиринте ходов-переходов и, чего доброго, напороться на огонь своих же пулеметов. Прорыв надо начинать с рассветом и утром завершить его.

В час ночи батарея произвела налет и умолкла. К этому времени взвод выдвинулся и залег в непосредственной близости от противника. Легкий ветерок доносил не только отдельные слова, но и громко произнесенные немецкие фразы. Орудийная прислуга улеглась спать в шалашах. В палатке командира батареи горел фонарь. Сквозь полотнище, обращенное к лесу, виднелся силуэт офицера. Он говорил по телефону, что-то записывал.

Наконец Русин приложил ко рту раскрытую ладонь и подал сигнал.

…В молниеносной, безмолвной схватке решилась судьба батареи. Пока бойцы-артиллеристы вынимали орудийные замки и снимали прицельные приспособления, а Нечаев и Говорков с помощниками выводили из строя моторы тягачей и машин, Русин изучал карту с нанесенной обстановкой.

В полосе дивизии, поддерживаемой уничтоженной батареей, стороны разделяла река. Неприступный правый берег господствовал над левым, советским. Единственная переправа в излучине реки надежно прикрывалась огнем ротного опорного пункта на окраине небольшой деревни, разбросанной по пологому склону горного отрога, выступающего на восток из общего массива.

— Если прорываться, то только здесь. Другого места нет, — сказал Русин, карандашом ставя крест в излучине реки.