«Это не твое дело, — ответил ему внутренний голос. — Это касается Рокко и Джейн. Если тебя раньше это не волновало, то не должно волновать и сейчас».
«Что ты хочешь этим сказать?» — спросил он сам себя.
На его столе зазвонил телефон. Он поднял трубку. Звонили по делам. Когда Джонни наконец освободился и положил трубку на рычаг, он постарался вспомнить, о чем же он думал, но не смог. На душе у него было муторно, будто он сделал что-то не так.
По пятницам Джейн всегда работала допоздна, потому что в этот день выходила хроника. Джонни обычно сидел у Бэннона до тех пор, пока все не было готово. Часам к семи вечера Джейн приносила им кофе и сандвичи. Около девяти Джонни появлялся в кабинете, и они уходили вместе. Джейн использовала это время, чтобы привести в порядок дела, накопившиеся за неделю, и печатала деловые письма, чтобы в первые два дня следующей недели иметь немного свободного времени.
Эта пятница, хотя Джонни только сегодня утром вернулся из Калифорнии, не была исключением. Около восьми она закончила печатать последнее письмо и тяжело вздохнула. День выдался нелегким. На редкость загруженный день, и она чувствовала себя измотанной. Поначалу ей даже пришла в голову мысль уйти домой и оставить записку для Джонни. Но он и так переживал из-за Рокко, и ей не хотелось лишний раз огорчать его.
Дверь скрипнула. Джейн подняла глаза. Может, Джонни сегодня раньше освободится? Это было бы неплохо. Сейчас больше всего на свете ей хотелось добраться до дома и залезть в горячую ванну, где можно спокойно полежать и смыть с себя недельную усталость. Дверь распахнулась, и на пороге появился Рокко. Он виновато улыбался, но его взгляд выдавал удовлетворение и гордость. Он молча вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.
Увидев его, она схватилась за сердце. В ее душе все запело: «Он не уехал. Он не уехал». Джейн сидела, не произнося ни слова, и внезапно очутилась в его объятиях.
— Рокко, Рокко, Рокко… — повторяла она его имя, и это было для нее лучшей музыкой.
— Беби, — сказал он, поглаживая ее волосы.
Ей было приятно такое ласковое обращение, и, хотя ее глаза были полны слез, она улыбнулась. Посмотрев на него сияющими глазами, она прошептала:
— Повтори еще раз, Рокко, повтори еще раз.
Он поцеловал ее.
— Беби, — сказал он.
Это было такое нежное, мягкое, всеохватывающее слово. Некоторым нравится, когда их называют «дорогая» или «любовь моя», но ей хватало обращения «беби», только бы он всегда повторял это слово с такой нежностью.
— Говори мне это всегда, Рокко, — прошептала она.
Он медленно улыбнулся.
— Обязательно, беби.
Она обвила руками его шею. Она чувствовала, как его объятия становятся крепче. Он был очень сильным. Ей не хватало дыхания. Прижавшись к его губам, она прикрыла глаза. Она ощущала себя на седьмом небе, под ней был весь мир, но он ее не интересовал. Теперь ей было все равно, только бы Рокко любил ее.
Он опустил руки, и они посмотрели друг на друга. Она пытливо вглядывалась в его лицо. Выглядел он хорошо. Даже морщинки немного разгладились. Он уже не хмурился, как прежде. В его глазах читалась уверенность.
— Ну что, ты решился? — спросила она.
Он все еще держал ее за руку, словно боясь, что она исчезнет.
— Да, — ответил он неторопливо, — я решился.
— Чем же ты сейчас занимаешься? — спросила она.
Он отпустил ее руку и отвел глаза в сторону, собираясь с мыслями, потом снова взглянул ей в глаза. Затем молча расстегнул пуговицы пальто и сбросил его с плеч. Он делал все это, не сводя с нее взгляда. Она уставилась на белый льняной халат. На груди его карманчик с вышитыми словами. Она придвинулась поближе и прочла: «Отель „Савой“. Парикмахерская». Джейн недоверчиво посмотрела на Рокко. Он говорил, что снова собирается стать парикмахером, но тогда она не поверила ему, думая, что это пустой разговор.
Все еще глядя на нее, он с вызовом сказал:
— Что-нибудь не так?
Его карие глаза светились теплом, но где-то в глубине их мелькали искорки страха. Чего ему было бояться?
— Да нет, все в порядке, — говоря, она посмотрела ему в глаза. — Если тебе это нравится.
Она увидела, как прояснились его глаза, из которых исчезла тревога.
— Я доволен, — сказал он с расстановкой. — Мир кино не для меня.