— Если б он сдавал, нам всем грозили бы крупные не» приятности. С головой у него, как и прежде, полный порядок.
— Рад это слышать, — чувствовалось, что говорит Бэнкрофт искренне. — Вот уж кто был патриотом автомобиля.
— Таким он и остался.
— Вот мой кабинет, — вмешался Дэн Уэйман. — Давайте зайдем и обсудим детали.
С Бэнкрофтом мы договорились встретиться за ленчем на следующей неделе, и вслед за Уэйманом я прошел в его кабинет. Скромный, без излишеств, с современной мебелью, как и приличествовало вице-президенту, ведающему финансами.
Дэн обошел стол и сел. Я устроился напротив него.
— Если память мне не изменяет, вы уже работали у нас.
Я кивнул.
Уэйман снял трубку и попросил принести мое личное дело. Сотрудников своих он вышколил. Папка легла на стол через две минуты, хотя уволился я одиннадцать лет назад. Он быстренько пролистал ее.
— А вы знаете, что у вас сохранился счет в нашем пенсионном фонде? — в голосе его звучало удивление.
Я этого не знал, но тем не менее кивнул.
— Деньги мне тогда не требовались. А у вас они хранятся не хуже, чем в банке.
— Вы обсуждали размер вашего жалованья?
— Вроде бы нет.
— Я переговорю с Лореном. У вас есть какие-то предложения?
— Никаких. Как он скажет, так и будет.
— А должность?
— Номер Один предложил: вице-президент, специальные проекты.
— Я должен согласовать это с Лореном.
Я кивнул.
Он еще раз заглянул в мое личное дело, закрыл его, посмотрел на меня.
— Пожалуй, теперь все ясно, — он встал. — Пойдемте в инженерный корпус и подберем вам роскошный кабинет.
— Особо об этом можно не беспокоиться, — ответил я. — Сидеть в нем подолгу я не намерен.
Глава 8
Раздражение копилось и копилось.
Довольно быстро выяснилось, что я — меченый. Мне оказывалось всемерное содействие, но на каждый чих уходило больше времени, чем требовал здравый смысл.
Шесть недель спустя я все еще сидел в своем кабинете, пытаясь заполучить три серийных двигателя для «сандансера», их лучшего на тот день автомобиля.
Наконец я снял трубку и позвонил Номеру Один.
— Меня обложили со всех сторон.
Он хохотнул.