— Все устроено, — объявил он, явно довольный собой. — Я переговорил с Джеком, и он ждет тебя в пять часов.
Он действительно обо всем позаботился. Машина «скорой помощи» доставила меня на летное поле, прямо к зафрахтованному самолету. Меня сопровождал Джанно.
Через пять минут после взлета он наклонился ко мне со шприцем в руке.
— Это еще что? — пробурчал я.
— Снотворное. Dottore хочет, чтобы ты отдыхал до самого Финикса.
— Я и так буду отдыхать.
— Dottore велел мне развернуть самолет, если ты не будешь слушаться.
— Ладно, — не стал я спорить. — Коли.
Отец научил его пользоваться шприцем. Я уснул еще до того, как игла вышла из моей задницы.
«Скорая помощь» поджидала нас у трапа, и тридцать — пять минут спустя мы въехали в Парадиз-Спрингс.
Через отдельный вход мою кровать вкатили в кабинет дяди Джека. Из окон открывался прекрасный вид на изумрудное поле для гольфа.
Дядя Джек смотрел на меня, пока Джанно поднимал спинку. Поднялся из-за стола, направился ко мне.
Я широко улыбнулся.
— Добрый день, дядя Джек, — я протянул руку.
Как обычно, он ее крепко пожал.
— Привет, Анджело, — и повернулся к Джанно. — Рад снова видеть тебя, Джанно.
Тот поклонился.
— И я рад, eccellenza, — он направился к двери и скрылся за ней.
Дядя Джек подождал, пока за ним закроется дверь.
Пододвинул к кровати стул, сел.
— Ты всегда путешествуешь в таком виде? — он улыбнулся.
— Нет, — рассмеялся я. — Лишь когда слишком устаю и не в силах вылезти из постели.
— Отец говорил, что тебе крепко досталось, — он продолжал улыбаться. — Тебе следовало научиться уворачиваться.
— Я попытался. Но напоролся на другой кулак.
Улыбка сползла с его лица. Выражение изменилось, стало суровым, даже хищным.
— Кто это сделал?
— Не знаю, — тут я выдержал паузу. — Но могу догадаться.
— Я тебя слушаю.
Я рассказал обо всем, с самого начала. От первого телефонного звонка Номера Один почти три года назад. Не опуская никаких подробностей, личных или профессиональных, зная, что он все равно спросит о них. Через полчаса я дошел до утреннего разговора с отцом.
Он умел слушать, и если прервал меня, то раз или два, когда возникала какая-то неясность. Когда я замолчал, он встал, потянулся. Выглядел он прекрасно, на сорок с небольшим, хотя до седьмого десятка оставалось совсем немного.