— Сколько ты меня тут продержишь?
— По меньшей мере до конца уик-энда. Выпишем тебя в понедельник или во вторник, если обследование покажет, что нет никаких осложнений.
— Я смогу покинуть больницу на один день, а потом вернуться?
Отец изучающе посмотрел на меня.
— Тебе это очень надо?
— Да. Никакое это не ограбление. Никто и не подумал взять мой бумажник или часы.
Он, разумеется, и сам знал, что отделали меня профессионалы. Не зря же он сорок лет проработал в больницах Детройта. Но промолчал.
— У меня очень важное дело, — добавил я. — Это единственный шанс не позволить им перехватить у Номера Один контроль над компанией.
Странное выражение появилось на лице отца.
— Ты говоришь о старом мистере Хардемане?
— Да.
Он задумался.
— Ты хочешь уехать только на один день?
Я кивнул.
— Боль не будет покидать тебя ни на минуту, — предупредил он.
— Снабди меня таблетками.
— Хорошо, — он тяжело вздохнул. — Я даю тебе один день. Полагаюсь на твое слово. Ты обязательно должен вернуться.
— Нет! — заверещала мама. — Нельзя отпускать его!
Он погубит себя! — она метнулась ко мне. — Моя деточка!
Отец протянул руку, останавливая ее.
— Дженни!
Мама в изумлении уставилась на него. Должно быть, раньше таким тоном он с ней не говорил.
— Не вмешивайся в мужские дела!
Сицилийские женщины знали свое место.
— Да, Джон, — смиренно ответила она. И добавила, глядя на меня, но обращаясь к нему:
— Он будет осторожен?
— Можешь в этом не сомневаться, — заверил ее отец.
В следующий раз я проснулся в салоне зафрахтованного «DC-9». Стюардесса смотрела на меня, рядом стоял Джанно.
— Через пятнадцать минут мы приземляемся в Финиксе, — любезно сообщила стюардесса.
— Подними меня, — попросил я Джанно.