Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Товарищи, прошу садиться. И объясните, наконец, в чем дело?

Директорша и жилкомхозник сели у стола лицом к обществу, милиционер остался у печи.

— Бревно утащили, — сказал жилкомхозник несколько потише и стащил с головы ушанку. — Служебное здание, спецназначения…

— Между прочим, печь у нас отменная… в отношении нагрева, — обратился к милиционеру наш старшина. — Да вы садитесь, сержант.

— Спасибо, постою, — отозвался тот, все поглаживая боковину печи и принюхиваясь.

— Объясните, Зарайский, товарищам… — не слишком все же уверенно обратилась к нему директорша.

— Почему решили, что мы? — набирая силу в голосе, обратился к жилкомхознику Зарайский.

— Да некому больше! Это бревно мог утащить разве что…

— Взвод солдат? — подсказали ему.

— Ну зачем же… — замялся он.

— Когда это произошло? — нажимал на него Зарайский.

— Нонешней ночью.

— У вас что, охраны там нет?

Тиская шапку, жилкомхозник объяснил, что морозы-то нонче за пятьдесят, а женщина сторожит пожилая, отлучилась, должно быть, погреться. Поднялся и, стуча палкой, подошел к столу Ваганов. Он оперся рукой в столешницу, взглянул директорше в глаза и негромко, обходительно проговорил:

— Видите, Александра Александровна, какой комуфляж получается…

— Камуфляж, Ваганов, — поправила его директорша.

Тряхнув поседелой головой, словно несогласие выражая, Ваганов так же обходительно продолжил:

— Видите, что получается? Неважнецкие у нас дровишки — и сразу у товарищей подозрение возникло!

Директорша нахмурилась и встала.

— Ну что ж, мы примем меры… для обеспечения топливом.

Поднялся, надевая шапку, и жилкомхозник.

Когда уходили, на пороге задержался милиционер.

— Смотрите, гвардейцы, наперед чтобы, — сказал он, кивком показывая на печь. — Чтобы в пожарном отношении… аккуратнее.

Он кажется, во все проникнул. Он и на изголовья, и на потолок перед этим поглядывал, подозревая, возможно, что остатки дров мы припрятали если не в постелях, то на чердаке. В общем, ладно, что служебный долг свой он исполнял без излишнего рвения. Да и вряд ли с руки ему, тыловику, было сцепляться с нашими бойцами.

Дня через три на подводах нам завезли с дровяного склада не только осину, но и березу, и сосновый сушняк, мы за вечер разделали их, сложили в поленницу — и зажили припеваючи.

Потом нас два раза вывозили на станцию Кулой, на снегоборьбу, а там и кончилась последняя военная зима; летом мы ездили на практику в колхоз, и осенью, закончив курс обучения, получили свидетельства полеводов-агротехников и разъехались по своим весям.

По возвращении с курсов зиму и весну я работал бригадиром, провел и свою первую в бригадирском звании посевную. А вот убирать тот урожай мне не выпало: летом послал документы в горный техникум, на геолого-разведочное отделение, и получил вызов…

Далеко в прошлое отошла деревенская юность. Но и ныне, если случится мне увидеть по осени перестоялое поле ржи, или прибитый октябрьскими заморозками овес, то подступает смутное чувство вины, горечь — как будто это мое давнее поле не убрано, и оттого не стало в назначенный срок зерном, хлебом насущным, зачатием будущей нивы.

Поезд в белую ночь

Отправляясь в командировку на Север, Глеб Ильич испытывал волнение — предстояла встреча с местами, где он родился и вырос, где работал до армейской службы. И в Москве, закомпостировав билет на архангельский поезд, он вспомнил, что стоят самые длинные дни лета, и там, на Севере, — пора белых ночей.