— Может, будешь называть меня Мак?
Я была уверена, что он хотел предложить называть его как-то по-другому, может быть, даже дедушкой, но в последний момент передумал. Наверное, не хотел меня торопить. Что ж, это я могла понять, поэтому кивнула:
— О’кей.
— Тебе обо мне рассказали?
— Нет, — отозвалась я и тут же внутренне ощетинилась из-за порыва защитить бабушку с дедушкой. — Нет, я сама все узнала. Можно сказать, случайно.
— Надо было догадаться, что так и будет. — Второй дедушка беспокойно осмотрелся по сторонам. — Тебе нельзя здесь находиться. Слишком опасно.
— Мне нужны ответы. Все, кто мне дорог, в последнее время страдают.
В горле снова образовался комок, и мир в глазах затуманился.
— Ох, милая… — Глаза дедушки тоже наполнились слезами.
— Мне нужно знать, кто убил бабушку. Это были потомки?
Вопрос явно его поразил. Он так долго сидел молча, что стало казаться, он уже не ответит. Но потом дедушка кивнул с таким видом, будто не верил, что мне все известно.
— Они здесь, — добавила я, и его рука взметнулась ко рту. Я наклонилась к стеклу. — Я должна выяснить, как их убить.
Второму дедушке понадобилось время. Он положил трубку на стол, и его плечи затряслись от рыданий. Я не смогла сдержаться и тоже расплакалась. Он положил ладонь на стекло, и первой моей реакцией было ответить тем же. Я сожалела обо всем, через что пришлось пройти и ему, и моей второй бабушке. И все же коснуться его ладони, пусть и через перегородку, было не самой удачной затеей. Даже через стекло нахлынуло видение. В яркой вспышке тюрьма исчезла, и я оказалась посреди заброшенного дома. Мебели нигде не было, только грязный матрас и сломанный стул.
В доме, как готовый наброситься на жертву зверь, затаилась тьма. Мне было страшно. Нет, Маку было страшно. Настолько, что сердце бешено билось в груди, а из звуков я слышала только его собственное дыхание и шум крови в ушах.
Он шагнул вперед. Он знал, что они здесь. Прячутся, выжидают. Два дня он ее искал и наконец нашел. Теперь никто его не остановит. И он не остановился, даже когда первая пуля попала в ногу.
Он выстрелил во тьму. Поймал очередную пулю. Опять выстрелил. И так снова и снова. Но он продолжал идти вперед и клясться самому себе, что перебьет их всех до единого, даже если это станет последним делом в его жизни. Трижды пули заканчивались, он бросал пистолет и вытаскивал новый. Удовлетворение от метких выстрелов длилось недолго, почти мгновенно заменяясь обжигающей болью от чужих попавших в цель пуль. Казалось, с каждой новой пулей приходит какая-то новая, еще более острая боль. Мак и подумать не мог, что такие муки существуют на свете.
В конце концов остались лишь дым и тишина. Он отчаянно хромал по дому, заглядывая за каждую дверь, и нашел, что искал, только в последней комнате, где из мебели был один-единственный стул. На нем она и сидела, привязанная и полностью обмякшая. Оливия Мари Макалистер — самая красивая женщина в его жизни.
Еще с порога он все понял. От нее осталась лишь оболочка, и ему стало жаль вселенную, утратившую настолько яркую звезду. Без Оливии Макалистер мир уже не будет прежним.
Рухнув перед ней на колени, он достал нож и разрезал веревки. Она упала прямо ему в руки, а он отчаянно бормотал извинения за то, что опоздал. Он всегда и везде опаздывал. Даже на собственную свадьбу. Поэтому все извинялся и извинялся, пока его не поглотила тьма.
Я рывком вернулась в настоящее и прижала ладони к лицу, не в силах даже осознать то, что пережил дедушка. Душераздирающее горе. Мучительнейшее чувство пустоты.
Мак застыл, глядя на меня, и по лицу стало ясно, что он все понял. Он поднял трубку и, когда я подняла свою, спросил:
— Ты только что все видела?
Значит, он прекрасно знал, кто я такая. Я кивнула и вытерла со щек слезы.
— За что они так с ней?
Он промокнул глаза носовым платком и с большой неохотой проговорил:
— Им нужна была ты, Лорелея. Узнав, что скоро у них появится дочь, твои родители залегли на дно, а твоя бабушка знала, где они. Ее пытали, чтобы выяснить их местоположение. — С трудом, но Маку удалось справиться с очередным приступом боли. Взяв себя в руки, он добавил: — Она ни слова им не сказала.
Я накрыла глаза ладонью. Слезы никак не унимались.
— Когда все улеглось, мы решили, что секты больше нет. И твои родители перестали скрываться.
Мне удалось сделать глубокий вдох.
— Она умерла в тот день, когда я родилась.