— С меня хватит.
Глава 18
Мак без сыра
В Санктуарий шериф Вильянуэва мчался на всех парах, будто за нами гнался лесной пожар. От тряски к концу пути я чувствовала себя инвалидом.
Из боковой двери церкви выскочил дедушка, и шериф помог мне выйти из машины.
— Джареда и Кэмерона они уже убрали с дороги. — Шериф посмотрел на меня заботливыми глазами. — Теперь придут за ней.
Дедушка торопливо провел меня в здание и дальше — вниз, в штаб-квартиру Ордена. Архив находился с другой стороны помещения. Я пришибленно села и молча смотрела, как прибывают члены Ордена Святости. Некоторые в знак поддержки обнимали меня, но я по глазам видела, как все переживают. Мы облажались. Так или иначе, дурацкая война начнется, а у нас нет ни Джареда, ни Кэмерона. Зато, блин, есть я.
Нам всем конец.
***
Два часа кряду я слушала разговоры членов Ордена. Точнее вроде как слушала. Мысли были заняты Джаредом, Кэмероном, Бруклин и Глюком.
Глюк сидел рядом со мной и смотрел, как бабушка стирает с моих рук кровь и уходит за чистой одеждой. Сам он тоже был весь в крови, но остался рядом. Так мы с ним и сидели, отупело глядя на архивную комнату и пытаясь понять, о чем говорят люди.
Мне нужны были ответы.
— Мы тут сидим сложа руки, — наконец сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь, но почему-то все присутствующие затихли. — Сидим и ждем, когда что-то случится или кто-то пострадает.
Я задумчиво посмотрела на родных. Интересно, а теперь они меня отошлют? Бабушка и дедушка всегда меня поддерживали. Как говорил папа, в горе, в радости и во всем, что между ними. Никогда в жизни мне не удастся их за все отблагодарить. Но они хранили от меня секреты, когда больше всего на свете мне хотелось ответов. И для этого мне был нужен эксперт. Кто-то такой, кто знает об Ордене с его учениями с самого рождения.
Едва не сгорая от стыда, я опустила голову и тихо проговорила:
— Я хочу увидеться со вторым дедушкой.
***
Учитывая потерю сверхъестественного преимущества, мне было велено спать в хранилище, чтобы избежать нападений. Свежего воздуха в огромном помещении хватало благодаря системе вентиляции, к тому же за мной постоянно могли следить по монитору. Чтобы сгонять в туалет, нужно было позвать того, кто за мной наблюдал. Хуже не придумаешь.
Бруклин уехала в больницу к Кэмерону, а бабушка — домой, к Джареду. Глюку разрешили остаться со мной с одним условием: его отец тоже останется. Поэтому среди нашей стражи был и его папа. Дедушка установил две смены наблюдения через каждые два часа. При малейшем намеке на опасность люди должны были бить в церковный колокол. На самом деле колокол электронный, и, чтобы «ударить» в него, достаточно нажать на кнопку.
Нам с Глюком принесли по раскладушке. Ночь выдалась бессонной, но ничего другого никто и не ожидал. Чувствовала я себя уставшей и какой-то высохшей. Казалось, даже самое легкое прикосновение может вызвать мучительную боль, потому что кожа попросту лопнет. Оставалось только надеяться, что у папиного отца будут хоть какие-то ответы, и молиться, чтобы Кэмерон выжил.
Утром мне сообщили, что ночь он пережил. А значит, выкарабкается. Я знала, что так и будет.
Благодаря связям с шерифом нам не составило труда выбить встречу с моим вторым дедушкой. О пророчествах он слышал с самого детства и был единственным, кто мог знать, что происходит с нашим миром. Он сидел в тюрьме в Лос-Лунасе, а это всего в часе езды от нас. Только подумать! Все эти годы он был всего в часе езды!
Строгим режимом в тюрьме и не пахло, а построили ее по двум причинам: для обследования заключенных и содержания тех из них, кому уже диагностировали физические или душевные заболевания. Интересно, к какой из двух групп отнесли папиного отца?
После регистрации дедушка отпустил меня в комнату для посещений одну. Я села перед окошком номер четыре. Здесь все до странности напоминало парты в классе для наказаний, только с другой стороны спереди вместо панели было стекло, отделявшее один стол от второго точно такого же.
Передо мной появился пожилой мужчина, и воздух в легких застыл. Я его узнала. Он был так похож на папу, что я чуть не разрыдалась. К горлу подкатил ком. Среднего роста, крепкого телосложения, с седеющими рыжими волосами и заметной щетиной на щеках мой второй дедушка казался суровым, но в то же время добрым.
Когда его глаза остановились на мне, лицо приняло озадаченное выражение. Брови сошлись сначала от замешательства, а потом — от узнавания. Он понял, кто я такая, и по лицу стало ясно, что он не ожидал меня увидеть. Может быть, вообще никогда в жизни. Я так и не смогла решить, обижаться по этому поводу или, наоборот, испытывать благодарность.
Несколько долгих секунд папин отец пристально меня рассматривал, потом сел перед стеклом и взял трубку длинными и, без сомнений, сильными пальцами. Я тоже взяла трубку, да только без толку. Мы продолжали молча смотреть друг на друга. У второго дедушки оказались такие же серые глаза, как у папы и у меня. Такой же дерзкий прямой нос и такие же полные губы.
Его глаза исследовали каждый нюанс на моем лице, и в мерцающем взгляде засияло нечто похожее на смесь удивления и любви.
— Лорелея, — прошептал наконец дедушка.
— Мистер Макалистер, — тихо поздоровалась я, не зная, как его называть.
На его губах заиграла кривоватая улыбочка, и в груди защемило. Я помнила эту улыбку, словно видела еще вчера. Папа улыбался точно так же. И точно так же у него сияли глаза, отчего мне казалось, будто на его лице отражается сама суть любви.