— А что ты мне сделаешь? Ударишь? Пфф, сперва догони, а потом угрожай. Издалека-то вопить все вы горазды, а как до дела дойдет…
Лакр спокойно улыбнулся:
— Считаешь, не справлюсь?
— Не-а, — беспечно зевнула Белка. — Не родился еще на свете зверь, который смог бы меня догнать. А вашим лошадкам даже до Курша далеко. Так что сиди и помалкивай, если не хочешь познакомиться с одним моим голодным другом.
— О Курше не было речи, — с неприятной усмешкой обронил Ивер. — Велено не трогать только тебя. Но ведь никто не мешает мне сделать в нем дырку, верно?
— Попробуй.
— Ты разрешаешь? — с сомнением переспросил Лакр, ничего уже не понимая.
— Конечно, ему понравится, — хихикнула Белка, а потом вдруг выхватила из-под куртки нож и с силой провела острием по лоснящейся холке скакуна.
Братья оторопели. Однако они напрасно ждали болезненного вопля или жалобного ржания: скакун лишь содрогнулся от удовольствия. А потом еще и шею повернул, чтобы хозяйке было удобнее чесать. На его бархатной шкуре не появилось ни единой царапины.
Лакр озадаченно крякнул, а у Ивера забавно вытянулось лицо: его глаза отчетливо видели, что клинок острый, однако грамарец, похоже, даже дискомфорта не чувствовал. Только ежился, словно от щекотки, восторженно фыркал и поглядывал на хозяина с нескрываемым обожанием.
— Хороший мальчик, — проворковала Белка. — Хороший, славный мой зубастик… Если дяди захотят тебя почесать, пускай стараются. Я же знаю, как ты любишь. Вот та-а-ак… да, мой маленький? Мы же должны дать им возможность доказать, что они не такие злобные и невоспитанные типы, как показалось сначала?
Курш довольно рыкнул, взглянув на «дядей» немного более благосклонно. И даже широко улыбнулся, охотно подтвердив, что совсем не против.
Ивер передернул плечами, рассмотрев в широкой пасти волчьи клыки, и отвернулся, решив, что, если придется заваливать этого зверя, надо будет целиться в глаза. Если у него вся шкура такая, как на холке, то стрелой ее не пробьешь. По крайней мере, с одного раза. А с учетом скорости, с которой могло передвигаться это чудовище, второго выстрела может и не быть. Так что в глаза… только в глаза.
Лакр, поколебавшись, все же спросил:
— Ты где его взял-то?
— У эльфов, конечно, — лениво отозвалась Белка, не прекращая почесывать скакуна кончиком ножа. — Кроме них, грамарцев никто не может держать в узде. Почитай, два века старались, чтобы получить именно эту породу. За основу взяли, разумеется, гаррканцев. Кое-что подправили, кое-что поменяли. Потом добавили одну забавную помесь, вот и вышло… гм… что вышло. Остроухие, как известно, такие выдумщики! Зато теперь эти кони эльфийскую кровь за версту чуют, только ее и признают, родимую. Шкурка у них мягкая, но и прочная, как твой доспех. Зубы твердые, гранит грызут, словно простую древесину. Коготки, опять же. Еще кое-что по мелочи. А умные… жуть. Некоторым до них еще расти и расти. Короче, чудесные кони. Славные. Прямо горжусь. Никакому чужаку в руки не дадутся и служить нипочем не будут. Нежить издалека унюхают, к ядам почти не чувствительны. А если хозяина выберут, то на всю жизнь. Живут они, к счастью, долго. Лет полтораста, не меньше, что в некоторых случаях очень даже неплохо. Да, Курш?
Грамарец согласно рыкнул.
— Правда? — скептически приподнял брови Лакр. — А при чем тут ты?
— Ну, как тебе сказать… Если коротко, то мне этого демоненка в подарок преподнесли. Мелкого еще, беззубого. Я на него глянул, он — на меня. Да так и вышло, что он со мной потом рос. А как силушку набрал, так я и к седлу его повел.
— Что значит — повел?!
— Кого-то под венец ведут, кого-то к седлу… Это ж на всю жизнь, рыжий. Понимаешь? Он ко мне больше ни одного коня не подпустит. Глотку вырвет, затопчет, на части разорвет — ревнивый. С другого конца света примчится, если узнает, что мне плохо, а уж если биться придется… кхе… Правда, этого мы совсем не планировали…
— Чего именно? — против воли заинтересовался ланниец.
— Да… — отмахнулась Белка. — Оказалось, у магии остроухих есть один побочный эффект. Какой-то умник что-то там намудрил с кровью, желая добиться преданности, вот и получилось, что теперь эти милые кони становятся слегка неадекватными, если кто-то ранит их хозяина. С ума сходят, если кровь его учуют. Любого, кто им на глаза в таком состоянии попадется, рвут на части и не успокаиваются до тех пор, пока не сожрут или не затопчут. А с учетом того, что ранить их трудно… Короче, лучше не трогать вовсе.
Ивер, не оборачиваясь, звучно сплюнул.
— И кто ж тебе такое чудо подарил? — не обратив внимания на справедливое негодование побратима, полюбопытствовал Лакр. — Родители, друзья… Может, Ходок?
— Да эльфы и подарили, чтоб им пусто было! «На, — говорят, — наш дорогой Белик, тебе нового друга! Расти и воспитывай, как в свое время…» А я — что?! Они принесли и свалили, прежде чем мы рот успели открыть! А он такой маленький, черненький, глазастенький… просто прелесть. Зато потом вырос здоровый, толстый и зубастый! Никакого сладу порой!
Курш возмущенно всхрапнул, топнув крепким копытом, отчего камень на мосту брызнул в разные стороны, а Белка, пощекотав его черные уши, тяжело вздохнула и о чем-то задумалась.
Какое-то время ехали молча. Длинный мост пустовал до самого горизонта: ни каравана, ни одинокого путника. Только шесть магистров да отчего-то пригорюнившийся сопляк, сетующий на то, что так некстати обзавелся могучим и сильным другом, способным защитить его от серьезных неприятностей. Что любопытно — сетовал он тоже искренне, а на бескрайнюю синюю гладь, раскинувшуюся в разные стороны, как щедро расстеленная скатерть, косился с такой неприязнью, будто надоела она ему хуже горькой редьки.
А ведь полюбоваться есть на что. Вокруг тихо, спокойно, ни ветерка, ни облачка в ослепительно-синем небе. Вода вдоль моста чистая, прозрачная до невозможности. Волны мерно плещутся о каменистую насыпь. Никакой суеты, вокруг на сотни верст — сплошная идиллия, будто не по мосту идешь, а плывешь по бескрайнему синему морю, дыша полной грудью, наслаждаясь тишиной и совсем не думая о том, что впереди тебя поджидает Проклятый лес.
— А вообще-то, — вырвал братьев из размышлений задумчивый голосок Белки, — на самом деле грамарцы не черного окраса: дурные эльфы считают, что он неблагородный. Неутонченный, видите ли, для этих ушастых эстетов. Им все белый подавай, серебристый, медный… гнедой, на худой конец… навыводили, понимаешь, этого безобразия целый табун и теперь сидят, любуются! А этот — один-единственный получился. Случайно. В смысле не совсем, потому что ту кровушку они ему добавили очень даже не случайно… вот и вымахал такой здоровый! И характерец точь-в-точь, как у… гм… одного дальнего родственника. Иногда даже путаю, кто из них кто, того и гляди Каррашем назову! В общем, подставили меня эти ушастые гады! Как есть подставили! Причем я даже знаю, кто именно, но к ним разве так просто подберешься?!