— Ты кто такой?
И снова, как утром, в полукровку уперся пристальный, оценивающий, совсем не детский взгляд. Правда, теперь в нем не было ни тоски, ни сомнений, ни тени колебаний. Он стал жестким, твердым, но и язвительным — тоже. А на лице и вовсе отразилась непонятная задумчивость.
— Вопрос скорее в том, кто ты? Странно… где-то я тебя уже видел… не знаешь где?
— В Озерах, — буркнул вместо вожака Лакр. — Часа три всего прошло, болван.
— Хм. Значит, вы так долго сюда плелись, что я успел подзабыть. Хотя… дай-ка подумать… Да, точно, теперь что-то такое припоминаю. Особенно твою морду — ее, как ни странно, трудно забыть. А скажи-ка, рыжий, ты таким с рождения был или потом перекрасился? Говорят, нынче в моде огненная грива: столичные красотки готовы целое состояние отдать, чтоб волосы их стали похожи на медную стружку.
Ланниец на мгновение оторопел.
— Я задал вопрос, — тихо напомнил Стрегон, поражаясь про себя чужой беспечности. — Кто ты? Откуда взялся?
Белка пренебрежительно фыркнула:
— Мне что, своего ночного друга пригласить на огонек, чтобы ты поверил? Тебе ведь о нем уже рассказали?
Терг невольно вздрогнул, вспомнив о кошмарной твари с повадками вурдалака.
— Откуда ты?..
— Вам Ходок нужен или нет? — бесцеремонно перебила она. — Если да, то поднимайтесь и идем. Провожу куда надо. Если нет, то я отправляюсь домой досыпать. А вы валите на все четыре стороны и оправдывайтесь потом перед своим заказчиком сами. Ну?
На Стрегона опять выжидающе уставились. Он чуть сузил глаза, не подметив во взгляде дерзкого мальчишки ни страха, ни опаски, ни уважения. Слегка удивился, потому что мало кто способен был стоять в окружении готовых к бою братьев и при этом дерзить. Так, будто знал, что его никто не тронет или… или же есть поблизости кто-то, кто сможет остановить даже ко всему готовых наемников?
Он неожиданно ощутил, как чуть потеплела татуировка под сорочкой, и быстро огляделся. Даже воздух потянул ноздрями, как охотничий пес в поисках зверя. Подобрался, насторожился, отлично помня о том, как легко выбил из строя целый ситт тот непонятный визитер… но татуировка остыла так же быстро, как и нагрелась. Ничего чужого вокруг он тоже не заметил. Хотя по глазам Ивера хорошо видел, насколько его беспокоила мысль о стремительной твари, взявшей мелкого наглеца под опеку.
— Да не трусьте, — хмыкнула вдруг Белка. — Сейчас мой друг спит. Он слова не нарушает. Раз сказал, что всего лишь проследит, значит, так и сделает. Курш, ты где?
Она проворно просочилась между крепкими наемниками, в три быстрых шага достигла грозно урчащего грамарца и одним движением оказалась в седле. После чего обернулась и так же насмешливо посмотрела на мужчин.
— Так что? Вы решились, господа магистры? Идете на Мертвую реку или нам можно уезжать?
Стрегон обменялся быстрыми взглядами с побратимами: для постороннего человека пацан слишком много знал; столько, сколько даже Фарг не смог бы ему рассказать. И проводник им действительно был обещан. Стоянку, опять же, он нашел, да так, что его даже не заметили, пока сам голос не подал; о кровожадной твари тоже был осведомлен. Ничуть не боялся их; отлично знал, куда идти, к кому и зачем; грамарец этот злобный… наверняка еще и мясо жрет… много тут непонятного. Но другого подходящего кандидата в проводники поблизости не было. Значит, и правда он?
Лакр окинул «проводника» скептическим взглядом. Брон чуть заметно качнул головой, выражая сомнение. Ивер задумчиво потеребил камушек на шее, второй рукой все еще перебирая серебряные насечки на рукояти метательного ножа. Терг, поджав губы, тоже колебался, хотя мысль о знакомстве мальчишки с их ночным визитером не давала ему покоя. Торос пристально изучал здоровенного грамарца, пытаясь понять, почему он слушается…
Стрегон наконец принял решение.
— Мы идем с тобой.
— Ну слава богу… изволили, — дурашливо раскланялась Белка. — Полгода не прошло, как у вас оформилась какая-то умная мысль. Прямо благодарен за высокую честь и оказанное доверие… Так, живо по коням — и вперед, пока на переправе не стало людно. Курш, топай. Но не быстро, а то они на своих клячах не угонятся.
Лакр только крякнул от возмущения, когда дрянное создание бесстрашно повернулось к ним спиной и, уцепившись за луку седла, послало свое клыкастое чудовище штурмовать почти отвесный склон, с которого они не так давно спустились. Однако грамарец не смутился крутизной подъема: выпустив когти и вонзив их в землю, он уверенными мощными прыжками принялся взбираться наверх. Да не по прямой, а целенаправленно двинулся в сторону тракта, хотя такого приказа ему никто не давал. Кажется, он и правда разумен.
Повинуясь знаку Стрегона, наемники вскочили в седла, недоумевая о причинах принятого им решения, но и не споря — в те редкие моменты, когда объединялось несколько ситтов, каждый из братьев безоговорочно подчинялся однажды выбранному вожаку. Сейчас таким вожаком, по всеобщему молчаливому согласию, был Стрегон. Поэтому даже Терг не стал возражать, а задержался на пару мгновений лишь для того, чтобы залить водой из котелка не до конца угасший костер.
О том, чтобы братья пожалели о своем решении, Белка позаботилась сразу: как только их кони ступили на Большой тракт и развернулись мордами на восток. Скорчив гримаску, она смерила запыхавшихся скакунов презрительным взглядом и, громко посетовав, что у некоторых совершенно нет чутья на лошадей, заявила, что не собирается доверять подобным растяпам собственную спину и, разумеется, поедет последней. Так, чтобы и их в поле зрения держать, и на недовольные морды не любоваться, когда вздумается повернуться, наслаждаясь прекрасным видом на озеро.
Побратимы промолчали: убить низкорослого гаденыша они не могли, потому что наниматель потом с них спросит за утерянную возможность отыскать Ходока. Догнать проворного грамарца и надавать его хозяину по шее не позволяла скорость — зубастый конь оказался быстрым и на диво выносливым. От идеи сбить стервеца с седла с помощью подручных средств Иверу и Лакру тоже пришлось отказаться — за увечным мальчишкой надо будет ухаживать, а легкую царапину он вряд ли воспримет как угрозу. Связать и засунуть кляп в его мерзкий рот тоже не представлялось возможным, поскольку для этого пришлось бы сперва настигнуть проворного жеребца. В то же время отвечать на ехидные подколки было недостойно. Поэтому мастера сделали вид, что ослепли, оглохли и напрочь забыли о том, кто остался у них за спиной. Но про себя решили: если выяснится, что Белик не тот, за кого себя выдает, не имеет к Ходоку никакого отношения, а о кровожадной крылатой твари всего лишь мельком слышал, что именно его тварь красноречиво посоветовала не трогать… Торков хвост! В таком случае у пацана скоро возникнут проблемы. А до того времени они подождут.
Однако Белка не сдавалась: немного отстав, она с усмешкой достала из кармана тоненькую флейту и неожиданно выдала такую пронзительную, пробирающую до мозга костей трель, что даже ко всему привыкший грамарец пугливо прижал уши. А боевые скакуны братьев захрапели с перепугу, прянули ушами и даже присели, не в силах вынести мерзкий звук.
Лакр, ругнувшись, поспешно натянул поводья, чтобы дурное животное не вздумало вышвырнуть его из седла, а потом с таким красноречивым видом обернулся, что Белка, издав вторую трель, поспешила отнять флейту ото рта и невинно захлопала ресницами.
— Что?
— Еще один такой звук, и ты пожалеешь.