— Уповаю, ваше величество, на помощь Божию, но жаль, что судьба меня лишает случая помериться силами с Бонапартом… Не говорю вам, ваше величество, прощайте, а до свидания в Париже.
На Людовика Александр Васильевич произвел сильное впечатление.
Выйдя от претендента, Суворов встретился на подъезде с одним аббатом, который поднес ему книгу своего сочинения. Александр Васильевич принял ее с изящною, по словам современников, вежливостью версальского царедворца.
Приехав домой, он разделся, окатился холодной водой, надел шубу и пошел к столу.
Обедал он в шубе, стоя. На столе не было ни скатерти, ни салфеток — ели рыбу и пшенную кашу. Выпили в заключение порядочную чашу пунша.
Продолжая путь, Суворов доехал до Вильны. Остановившись перед главною гауптвахтою, он, не выходя из экипажа, принял почетный рапорт от командира, квартировавшего в Вильне фанагорийского полка.
Тут находились все власти гражданские и военные, толпы городских жителей, фанагорийские офицеры и солдаты. Александр Васильевич пожелал видеть старых гренадер — своих старых знакомцев. Человек пятьдесят подошли.
Суворов поздоровался, назвал их витязями, чудо-богатырями, своими милыми, обращался ко многим поименно, подзывал поближе, целовался. Легко понять, какое действие произвело это свиданье на старых, седых суворовских сослуживцев, издавна сроднившихся в пороховом дыму со своим любимым начальником. Солдаты переглянулись. Гренадер Кабанов выступил вперед.
— Отец, родимый наш, возьми наш полк к себе бить французов, — сказал он.
— Хотим, желаем, — подхватили другие.
Просьба была невозможная: расписание войск было составлено давно и, при известных взглядах государя, вмешиваться в это дело не следовало.
— Хорошо, витязи, хорошо, чудо-богатыри, буду за вас ходатаем у его величества, — все-таки пообещал Александр Васильевич, не желая огорчать прямым отказом своих боевых товарищей.
— Ура!.. Отец… Родимый наш… — раздалось по рядам солдат.
Суворов велел переменить лошадей и вскоре отправился в дальнейший путь.
В Вену он прибыл 14 марта, вечером, и остановился в доме русского посольства. Посол, граф Разумовский, заранее распорядился, чтобы в комнатах фельдмаршала не было зеркал, бронзы и вообще никакой роскоши и чтобы была приготовлена постель из сена.
На другой день состоялась аудиенция у императора. Александр Васильевич поехал вместе с графом Разумовским. Толпы любопытных образовали собою шпалеры по всем улицам от самого посольского дома до дворца. Даже дворцовая лестница и смежные коридоры были полны зрителями.
— Виват, император Павел! Виват, Суворов! — всюду гремели восторженные клики толпы.
— Виват, император Франц! — отвечал на приветствия Александр Васильевич.
К императору он был приглашен один.
— Надеюсь, дорогой фельдмаршал, что у вас уже составлен план кампании… Не поделитесь ли вы им со мною?
— Вот он, ваше величество, — ответил Суворов и вынул из кармана сложенный лист бумаги, подал его императору.
Тот развернул его, и на его лице изобразилось крайнее недоумение. Лист был чист.
— Но тут ничего нет, — сказал Франц.
— Нет, тут есть, ваше величество, все, что нужно… Тут есть подпись моего повелителя.
Александр Васильевич указал на находившуюся в конце листа подпись «Павел».
— Это бланкет, а не план… — возразил император.
— Это разрешение бить французов, ваше величество, а план здесь…
Александр Васильевич ударил себя рукой по лбу.
Аудиенция продолжалась более часу. После него дана аудиенция графу Разумовскому, а затем приняты офицеры, составлявшие свиту Суворова. Александр Васильевич вернулся домой при тех же овациях народа.
На другой день он ездил представляться императрице, эрцгерцогам и французским принцессам, но по причине Великого поста отказался быть на обеде у Разумовского, куда съехался весь высший круг Вены. Под тем предлогом он не принял ни одного подобного приглашения от министров и других знатных лиц и потому, во избежание отказа, не был приглашен к столу и императором.