Суворов бросился обнимать Милорадовича.
— Употреблю все усилие, чтобы оправдать доверенность вашего сиятельства, — произнес тот сквозь слезы.
— Генерал-майор князь Багратион! — проговорил Розенберг.
Тут Александр Васильевич встрепенулся, выпрямился и спросил:
— Князь Петр? Это ты, Петр? Помнишь ли ты… под Очаковом, с турками… В Польше!..
С этими словами Суворов бросился на шею Багратиону, обнял его и стал целовать в лоб, глаза, губы.
— Господь Бог с тобою, князь Петр! Помнишь ли? А? — продолжал восклицать он.
— Нельзя не помнить, ваше сиятельство, — отвечал князь Багратион со слезами на глазах, — того счастливого времени, в которое я служил под вашею командою.
— Помнишь ли походы?
— Не забыл и не забуду вовек, ваше сиятельство.
Кончив прием, Александр Васильевич стал широкими шагами ходить по комнате, затем остановился и принялся произносить главные афоризмы своего военного катехизиса, как бы подтверждая их значение и на новом театре войны, при новом неприятеле.
Вдруг он обратился к Розенбергу:
— Ваше высокопревосходительство, пожалуйте мне два полка пехоты и два полка казачков.
— Все войско в распоряжении вашего сиятельства, — отвечал, не поняв приказания, Розенберг.
По лицу Суворова пробежала тень.
— Намека, догадка, лживка, краткословка, немогузнайка; от немогузнайки много, много беды, — скороговоркою проговорил он и вышел из залы.
На другой день он снова повторил генералу Розенбергу свою просьбу. Последнего выручил князь Багратион, знавший ближе Александра Васильевича.
— Мой полк готов, ваше сиятельство! — сказал он.
Суворов обрадовался, что его приказание понято, и велел Багратиону готовиться к выступлению. Князь на другой же день исполнил приказание, и первый двинулся со своим отрядом.
XVI
От победы к победе
Неудачи французского главнокомандующего Шерара были предсказаны Александром Васильевичем.
Раз за обедом рассказывали, что Шерер, по прибытии его к армии в Италию, на первом смотру в Мантуе поднимал сам головы солдат, оправлял шляпы и замечал тотчас недостающую на мундире пуговицу.
Суворов на это сказал:
— Ну, теперь я все знаю. Такой экзерцирмейстер не увидит, когда его неприятель окружит и разобьет.
Узнав вскоре, что Шерер сдал начальство Моро и удалился в Париж, Александр Васильевич заметил:
— И здесь вижу я перст Провидения. Мало славы было бы разбить шарлатана. Лавры, которые похитим у Моро, будут лучше цвести и зеленеть.
Одним из особенно горячо возражавших против высказанного Александром Васильевичем общего плана будущих военных действий был австрийский генерал Меллас.
— Знаю, что вы генерал «вперед» (vorwarts), — говорил он Суворову.
— Полно, папа Меллас, — сказал Александр Васильевич, — правда, что вперед — мое любимое правило, но я и назад оглядываюсь.
Действительно, Меллас, вникнув во все распоряжения Суворова, согласился с ним и даже с восторгом воскликнул: