Мы сидели в гостиной, разговаривая вполголоса, и мне казалось, что стрелки часов движутся в два раза медленнее обычного. Прошла вечность, прежде чем мы услышали гул автомобильного мотора и хлопанье дверей, после чего в комнате, прихрамывая, появился заплаканный Гарри. Кэти сгребла его в объятия, и он впервые не попытался вырваться.
– Где он был? – спросил Сэм.
– На Миллер-роуд, – ответил привезший мальчика полицейский. – Молодая мамаша услышала, как он плачет под окном, и вышла посмотреть, в чем дело. Не многие бы так поступили в наше время. Он подвернул ногу. Мы организовали ему тщательный осмотр. Все в порядке, ничего не сломано.
Кэти разжала объятия, но продолжала держать Гарри, словно опасаясь, что он снова исчезнет.
– За каким дьяволом тебя туда понесло? Мы чуть не умерли здесь от страха. – Кэти повысила голос.
Мальчик снова всхлипнул, и вместо него заговорил полицейский:
– Он сказал, что пошел в туалет, а потом вернулся в приемную к Дженне, которой там не оказалось.
Я беспокойно заерзала на стуле.
– Тут он увидел в парке какого-то мужчину, который помахал ему рукой. Гарри помахал в ответ, решив, что это неожиданно, желая сделать ему сюрприз, явился отец. Он выскользнул через незапертую дверь (при этих словах я снова поежилась), пошел следом, но не сумел его догнать. Тогда он побежал и подвернул лодыжку.
– А этот человек – как он выглядел? – спросила я.
– Мальчик не сумел его описать. Только сказал, что на нем были джинсы и черная куртка с капюшоном. Согласитесь, им мог оказаться кто угодно.
Через полчаса гостиная постепенно обезлюдела, и отец спросил, не нужно ли отвезти меня домой.
– Может, останешься ненадолго? – предложил Сэм.
Я кивнула и на прощание обняла родителей.
– Спасибо, что пришли.
– Всегда к твоим услугам, – бросил отец, но при этом смотрел на мать. – Будем двигаться, Даф?
– Я могу взять такси, Кен, – сказала она.
– Если я тебя отвезу, то могу покосить газон, а потом, если захочешь, поговорим.
Мать, словно ожидая наставлений, закатила глаза и спросила:
– Ты ел?
– Только мисочку кукурузных хлопьев.
– Разве это еда? Я испекла пирог. – Не глядя на мужа, она повернулась и пошла на улицу.
В окно я видела, как она в ожидании остановилась у машины. Отец открыл ей пассажирскую дверь, и хотя мать оттолкнула его руку, когда он, подавая ей пряжку ремня безопасности, потрепал ее по плечу, я подумала, что это может быть началом чего-то хорошего.
Сэм вез меня домой и, не отрываясь от руля, с шуршанием рылся в пакете с карамелью, а потом неловко снимал обертку. В былые времена я сдирала с конфетки фантик и засовывала карамель ему в рот, но теперь такое поведение казалось непозволительно интимным. Мы остановились на светофоре, мотор урчал, а я разглядывала особняк из красного кирпича, странно смотревшийся на улице, по которой мы ехали. По обеим сторонам от входа по шпалерам вилась жимолость, к унылому небу тянулись бледно-розовые клематисы.
Все это выглядело так пронзительно красиво – и так пронзительно естественно. Я понимала: если бы с Гарри сегодня случилось что-то ужасное, я бы больше никогда не смогла воспринимать мир по-прежнему.
Сэм добрался до начинки конфеты и, прежде чем проглотить, с хрустом ее разжевал.
– Я хотел с тобой поговорить. – Я повернулась к нему, но он по-прежнему смотрел на дорогу, и его лицо оставалось бесстрастным. – О твоей одержимости Калли.
– У меня нет никакой одержимости. Это синдром вторичного травматического стресса.
На этот раз Сэм был заметно удивлен:
– Ты уже с кем-то консультировалась?