Дуэли Александра Гамильтона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По договоренности с Мэдисоном Гамильтон не открыл авторства даже Вашингтону. Он послал ему газетные вырезки и получил очень теплый отклик: «Буду признателен за присылку дальнейших статей Публиуса, потому что автор превосходно освещает предмет полемики с разных сторон».

Зато газеты антифедералистов пестрели яростными нападками на защитников проекта конституции. Пасквилянты доходили до того, что изображали Гамильтона незаконорожденным чужеземцем, креолом, пробравшимся в Америку из далекой колонии, тайно поступившим на службу британской короне, защищавшим в этой роли в суде предателей-тори, сумевшим прокрасться в доверие даже к генералу Вашингтону.

Вечером в Покипси приехал Роберт Троп. На дорогу из Нью-Йорка у него ушло два дня. Усталый и запыленный, он сидел в гостничном номере Гамильтона и рассказывал печальные новости. Нет, ни из Нью-Хемпшира, ни из Вирджинии не было гонцов. Политические споры кипят в тавернах и кафе, и голоса противников новой конституции звучат все громче. Переплетенные тома статей Публиуса продаются плохо, издатель боится, что не заработает на них ни доллара.

— А что поделывает наш друг Аарон Бёрр? — спросил Гамильтон.

— Как всегда, затаился. Он отказался участвовать в нынешней конвенции, отказался баллотироваться в ассамблею штата Нью-Йорк. Видимо, выжидает, хочет увидеть, чей корабль выйдет из боя победителем, и тогда занять почетное место на капитанском мостике.

— Вспоминаю, что в своей адвокатской практике он часто использовал один и тот же прием: предлагал вообразить какое-то маловероятное стечение обстоятельств рассматриваемого дела, а потом незаметно начинал обсуждать эту гипотезу как реально случившееся событие. Но точно так же ведут себя многие делегаты конвенции. «А что произойдет, если обсуждение важного вопроса о войне и мире в сенате случится при минимально допустимом по новой конституции кворуме?» И дальше идут разглагольствования, построенные на допущении, что все обсуждения будут проходить при минимальном кворуме. В своей речи я должен был напомнить, что по старой конституции минимальный кворум был восемнадцать человек, а по новой — двадцать четыре.

— Твои враги, Александр, все чаще пытаются делать акцент на том, что ты приезжий и, мол, не можешь чувствовать нужды страны так хорошо, как коренные жители. Они не понимают, что здесь-то и таится твое главное преимущество перед ними. Не имея корней ни в одном из тринадцати штатов, ты способен вглядываться далеко вперед, в судьбу всей страны.

— Другая тема споров: выбирать президента прямым голосованием избирателей или создать институт выборщиков. Популисты яростно отстаивают прямую демократию. Я напомнил им, сколько глупостей и демагогии творилось даже в народном собрании Афин. Это оно изгнало Аристида и Алкивиада, приговорило к казни лучших адмиралов, обрекло на гибель великого Сократа.

— По сути ты прав, но по полемическому приему… Пойми: для тебя Пелопоннесская война кончилась только вчера, Фукидид сидит во фракийском изгнании и описывает ее в восьми томах, а Ксенофонт вот-вот отправится в свой Персидский поход. Но для большинства других делегатов вся эта античная небывальщина — просто старинные сказки, не имеющие никакого отношения к сегодняшнему дню. А ты в их глазах — начитанный умник, который пытается принизить их своей образованностью.

— Возможно, ты прав… Возможно, я так хватаюсь за исторические примеры и аналогии просто потому, что исчерпал другие аргументы… Но после этой изматывающей восьмимесячной газетной войны так горько признать свое поражение и смириться.

— Неужели у тебя не осталось никакой надежды на победу?

— В начале заседаний мне удалось внести важную деталь в программу дебатов: чтобы каждая статья конституции обсуждалась отдельно. Благодаря этому удалось растянуть обсуждение на две недели. Но завтра состоится обсуждение последней, шестой, статьи, содержащей, по сути, три пункта: что Конгресс принимает на себя все долги, сделанные предшествовавшей конфедерацией; что суды и судьи будут следовать положениям конституции; и что религиозная принадлежность человека не может служить препятствием для занятия им государственных постов и должностей. Я попробую затянуть обсуждение. Но председательствующий Клинтон может в любой момент прервать меня и вынести ратификацию на голосование. Антифедералистов среди делегатов на сегодняшний день вдвое больше, чем нас. Они так уверены в победе, что захотят воспользоваться благоприятным моментом и проголосуют хоть завтра вечером.

Друзья, печально обсуждавшие в гостиничном номере в Покипси безнадежную ситуацию, конечно, не могли знать о том, что гонец с важной — может быть, спасительной! — депешей из Вирджинии сейчас скачет в вечерних сумерках, приближаясь к границе между штатами Нью-Джерси и Нью-Йорк. Но и сам Габриэль не мог провидеть даже через свою волшебную трубу тех опасностей, которые судьба заготовила ему на темнеющих улицах города Ньюарк.

Впервые он побывал здесь двенадцать лет назад, во время отступления армии к Принстону. После боя на реке Пассаик капитан Гамильтон поручил ему отвезти двух раненых артиллеристов в госпиталь, который располагался в церкви Святой Троицы. Ага, вот и шпиль этой церкви, торчит на потемневшем небе. Значит, река совсем близко. Но успеет ли он найти лодочника, который согласился бы перевезти его в Бруклин на ночь глядя?

Смотритель почтового двора пробурчал что-то про полуночников, не да­ющих спать добрым христианам, но все же отвел лошадь в конюшню и выписал расписку. Габриэль шел по улице, полого спускавшейся к реке. Навстречу ему поднимались мужчина и женщина, явно недовольные друг другом. Женщина размахивала руками и что-то доказывала своему спутнику, указывая вытянутым пальцем то на небо, то на собственную пышную грудь. Габриэль сразу узнал ее: это она пронеслась утром тревожным видением в его волшебной трубе. И женщина тоже как будто сразу его опознала. Она перевела на него свой обвиняющий палец и возопила:

— Это он! Это он! Та самая шапка на нем! И такая же сумка на плече!

Ее спутник стал перед Габриэлем, вгляделся в его лицо и сказал:

— Сэр, мое имя Брет Готлиб, я помощник местного шерифа. У моей жены вчера посреди бела дня украли с веревки сушившиеся простыни. И вот теперь она заявляет, что опознала в вас вора.

— Помилуйте, — возмутился Габриэль, — какие простыни?! Вчера я был в своем доме в Филадельфии. Сейчас направляюсь в Бруклин по важному делу. Лучше подскажите, как мне переправиться через Пассаик, а потом и через Гудзон.

— Очень сожалею, но сначала я должен пригласить вас в контору шерифа, чтобы задать несколько вопросов. — Сказав это, Брет Готлиб повернулся к жене и приказал: — А ты отправляйся домой и займись ужином. Чтобы к моему возвращению все было готово!

Миссис Готлиб гневно хлопнула себя по бедрам, но подчинилась и затопала вверх по камням тротуара.

Помощник шерифа привел Габриэля к зданию суда, вежливо открыл перед ним дверь. В конторе ночной уборщик заканчивал вытирать тряпкой стулья, дверные ручки, мушкеты, стоявшие в ряд на деревянной подставке. Готлиб сел за стол, достал лист бумаги и перо, указал Габриэлю на табурет у окна.

— Присаживайтесь, сэр. По виду и по выговору я понимаю, что вы не местный. Зрение моей жены в последние годы ухудшилось, она уже не может вдеть нитку в иголку. Так что обвинениям ее я не верю. Однако для порядка должен задать вам несколько вопросов и составить протокол. Итак, ваше имя и фамилия, род занятий, цель путешествия…

Габриэль нехотя стал отвечать, Готлиб аккуратно заносил его ответы на бумагу. Потом достал из ящика стола Библию, подвинул ее задержанному.

— Теперь положите руку на Священное Писание, поклянитесь, что все сказанное вами — правда, и можете продолжать свой путь.

Возникла тягостная пауза. Габриэль оставался сидеть на табурете, Готлиб смотрел на него с недоумением. Ужин, наверное, уже дымится на столе, а он должен тут возиться с каким-то проезжим, неспособным понять, как ему повезло, что страж закона оказался таким покладистым. А у задержанного в голове текли слова, прозвучавшие на склоне небольшой горы в далекой Палестине много веков назад: «Не клянись вовсе ни небом, потому что оно престол Божий, ни Землею, потому что она подножие ног Его, ни Иерусалимом, потому что он город великого царя, ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным».

— В чем дело, мистер Редвуд? — недовольно спросил Готлиб. — Вы внезапно онемели?

«Сказать ему, что квакерам запрещено произносить клятвы? Но в Нью-Джерси нас так не любят, сколько я слышал об оскорблениях от тутошних. Не отправит ли он меня в тюрьму? Назвать имя Александра Гамильтона, объяснить, что я выполняю его поручение? Но что если он ненавидит всех, кто за новую конституцию? Тогда он может отнять у меня депешу и подсунуть в сумку простыни, якобы украденные у его жены».

Готлиб наконец потерял терпение.

— Вот что, любезный, мне некогда возиться с тобой. Если тебе приспичило играть в молчанку, проведешь ночь под замком, а утром будешь разговаривать с шерифом.