Дуэли Александра Гамильтона: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— По нашим убеждениям, — объяснял Габриэль, — главное — не вероисповедание человека, а внутренний свет в его душе. Если этот свет есть, он рано или поздно присоединится к нашему сообществу. И я заверил всех своих домашних, что за пять лет совместных походов свет вашей души озарял меня много, много раз.

За полгода жизни в Филадельфии Гамильтону довелось не раз беседовать с меховщиком Кларксоном о верованиях квакеров, или «друзей», как они предпочитали называть себя. Да, они следуют Евангелию, но не верят ни в непорочное зачатие, ни в первородный грех, ни в искупление. Христос был таким же созданием Творца, как и все остальные люди, но он с такой полнотой следовал своему внутреннему свету, что приобрел божественный статус. Нет в мире никакого Сатаны, а все зло является оттого, что люди неразумно и чрезмерно предаются своим страстям, которые изначально были вложены в них Творцом для мудрого и доброго применения.

В тот вечер к семейному ужину присоединился гость из Бруклина, фермер и проповедник Элиас Хикс. Он был горячим противником рабовладения и развивал свои идеи о том, как можно и нужно с ним бороться.

— Вспомните, какие способы применяли американцы в начале борьбы с Британской империей. Они объявили бойкот английским товарам — и это сработало. То же самое можно использовать в борьбе с рабством. В своих проповедях я призываю слушателей отказаться покупать все то, что производится рабским трудом: табак, сахар, хлопок. В моем доме никто не курит, вместо сахара едят мед, одежда — только из шерсти и полотна. Когда доходы южных плантаторов начнут падать, они поневоле начнут искать свободных арендаторов для своих земель. А где их взять? Тут до них дойдет, что освобожденный негр вполне может выступить в роли такого арендатора.

Элиас Хикс считал, что любой человек, чем бы он ни занимался, может противодействовать пороку мирными, ненасильственными средствами.

— На своей ферме, — рассказывал он, — мы с женой уже многие годы содержим нечто вроде бесплатной гостиницы. Через наш городок проходит почтовый тракт, путешественников хватает. Если путник остановится в трактире, то, как правило, не только потратится на кровать, но и соблазнится выпивкой в баре. У нас же он получает даровый ужин и одеяло. Летом идет на сеновал, зимой ложится на полу у камина. Многие предпочитают сэкономить, ночуя у нас. Иногда в доме набивалось до двадцати человек.

Простодушный идеализм проповедника был по сердцу Гамильтону. Ворочаясь перед сном в постели, он прикидывал, нельзя ли будет вплести какие-то из его идей в политические дебаты Конгресса. Ведь и в своей судебной практике он сам не раз вел себя как безнадежный идеалист, вызывая удивление и недовольство коллег-адвокатов. Они, например, не могли примириться с тем, что в гражданских тяжбах между лоялистом и патриотом он мог энергично отстаивать правоту лоялиста. А за уголовные дела брался только в том случае, если был уверен в невиновности подсудимого.

Когда Гамильтон вернулся к семье после победы под Йорктауном, он первым делом кинулся наверстывать пропущенные годы учебы. Не раз бывало, что, качая одной рукой кроватку сына Филипа, другой он листал очередной том юридической премудрости. За шесть месяцев он сумел одолеть программу трехлетнего обучения в колледже. Бывший однокурсник Роберт Троп, уволившийся из армии в чине подполковника, жил неподалеку, и они часто сидели вместе над книгами дотемна.

Летом 1782 года были сданы адвокатские экзамены и получена лицензия, позволявшая Гамильтону вести дела даже в Верховном суде штата Нью-Йорк. При получении лицензии нужно было дать присягу, в которой были слова: «Я отказываюсь от всех обязательств по отношению к королю Британии и клянусь хранить верность свободному и независимому штату Нью-Йорк».

Уже тогда, произнося эти слова, Гамильтон расслышал таившееся в них корневое противоречие, чреватое долгими политическими бурями впереди. «Верность не Соединенным Штатам, а одному независимому штату Нью-Йорк». Первая конституция молодой республики, принятая два года назад, давала так много власти отдельным штатам и так мало Континентальному конгрессу, что делала для него почти невозможным обеспечить единство страны.

Когда Гамильтон пытался убеждать других депутатов, что штаты должны уступить Конгрессу хотя бы право собирать налоги на ввозимые в страну товары, те только качали головами. Томас Джефферсон вообще считал, что в постоянных заседаниях Конгресса не было необходимости, что в перерывах между сессиями его обязанности мог бы выполнять небольшой комитет из нескольких депутатов.

И ведь нынешний конфликт вырастал из того же корня. Не было необходимости читать трактаты Томаса Гоббса или Дэвида Юма, чтобы понимать: любой человек в политической жизни будет всегда стремиться в первую очередь к удовлетворению собственных интересов. Джон Дикинсон отождествлял свои интересы с интересами Пенсильвании, и в его глазах было бы дикостью отдать собранные с пенсильванцев налоги Континентальному конгрессу, чтобы тот мог расплатиться с бунтующими солдатами.

С другой стороны, какой корыстный интерес преследовал богатый плантатор Дикинсон, отпуская на волю всех своих рабов? Почему в своем отношении к рабовладению он мог быть солидарен с бедным и малообразованным квакером Хиксом? А образованные депутаты Конгресса от южных штатов, наоборот, выражали яростный протест, когда кто-нибудь из северян предлагал хотя бы запретить рабство в будущем, на новых территориях, которые будут присоединяться к республике?

Кроме юридической премудрости Гамильтон жадно заглатывал исторические и социально-политические труды, выходившие в Англии в годы войны и только теперь доплывшие до Америки. Ему виделось символичным совпадение дат: два главных достижения британского ума — «Закат и падение Римской империи» Эдварда Гиббона и «Богатство народов» Адама Смита — появились на свет в том же году, когда в Филадельфии была подписана Декларация независимости. Не пытался ли Гиббон вглядеться и в процесс распада империи Британской?

Утром следующего дня депутатам пришлось проходить к дверям здания сквозь солдатскую толпу под градом насмешек, угроз, оскорблений. Исполнительный комитет штата Пенсильвания отказался вызвать милицию для разгона мятежников. Председатель Конгресса Ботетур поставил на голосование вопрос об отъезде. Подавляющим большинством голосов было решено немедленно покинуть негостеприимный штат, переехать в Принстон.

Вереница карет и повозок потянулась по мосту через Делавер.

Гамильтон повернулся к сидевшему рядом Мэдисону и сказал:

— Шесть лет назад Континентальный конгресс тоже должен был покинуть этот город. Но тогда все было понятно: британцы готовили штурм. Мог ли кто-нибудь вообразить, что после победы над могучим врагом правительству республики придется бежать от собственной армии?

Ноябрь, 1783

«Генерал Вашингтон немедленно приказал бригаде в полторы тысячи человек двинуться в сторону Филадельфии. Но благодаря благоразумию городских властей до военных столкновений дело не дошло, и беспорядки удалось подавить без пролития крови. Несколько зачинщиков были преданы суду, двоих приговорили к смерти, четверых — к бичеванию; но впоследствии всех шестерых помиловал Конгресс. Также было постановлено уплатить солдатам и офицерам жалованье за пять лет.

25 ноября все британские, гессенские и прочие войска, нанятые английской короной, покинули Нью-Йорк. Генерал Карлтон и адмирал Дигби отплыли в Англию в тот же день вместе со всем британским флотом, столько лет угрожавшим американскому побережью. Части американской армии под командой генерала Нокса вошли в город, чтобы предотвратить возможные беспорядки и раздоры между жителями. По распоряжению главнокомандующего мир был отпразднован в Нью-Йорке 1 декабря в атмосфере радости и ликования».

Мерси Отис Уоррен. «История революции»

Декабрь, 1783

«Для генерала Вашингтона пришел час прощаться с офицерами, с которыми его сблизили перенесенные вместе опасности и страданья. В торжественной обстановке собравшиеся офицеры слушали произнесенный им тост: „С сердцем, полным любви и благодарности, я нынче покидаю вас. От всей души желаю вам, чтобы ваши грядущие дни были бы столь же счастливыми и благополучными, сколь ваше прошлое полно славы и почета“. Офицеры подходили один за другим, и он прощался с каждым по отдельности. Потом Вашингтон вышел наружу и вдоль рядов пехотинцев прошел к пристани. Взойдя на шлюп, который должен был перевезти его через Гудзон, он обернулся к товарищам своей боевой славы и со шляпой в руке послал им прощальный салют. Многие ответили ему тем же, со слезами на глазах».

Дэвид Рэмси. «История Соединенных Штатов»

23 декабря, 1783

«Мистер Президент Конгресса! Я имею честь сердечно поздравить это высокое собрание с обретением независимости и суверенитета Соединенными Штатами, вошедшими в ряды уважаемых наций. Слагаю с себя обязанности, которые в свое время принял не без колебаний. Колебания были связаны с неуверенностью в том, что мне по силам исполнить такую непомерно трудную задачу. Успешное завершение войны показало, что благодаря помощи Провидения и мужеству моих соотечественников наши надежды осуществились. Позвольте мне завершить торжественный акт окончания моих официальных обязанностей, призвав защиту и покровительство всемогущего Бога на нашу дорогую родину».

Из речи Вашингтона перед Конгрессом

В тот же день

«Соединенные Штаты в лице собравшегося здесь Конгресса принимают вашу отставку с глубоким чувством благодарности, которое трудно выразить словами. Вы вели наши войска к победе в этой трудной войне с мудростью и упорством, всегда уважая верховную власть гражданского правительства. Вызванная вами любовь и уважение сограждан позволила им продемонстрировать их воинскую доблесть и достичь славы в глазах потомков. Отстояв знамя свободы в этом новом мире, преподав урок угнетателям, вы удаляетесь на покой с благословением своих соотечественников. Но слава ваших заслуг и достоинств не закончится с концом военной карьеры, но будет жить в веках».