ЮРИЙ:
— Свечку я, как говорится, не держал, конечно. Она все время с мужиками там… Хохочет, обнимается… И еще эти ночные дежурства. Вы были в больнице по ночам? Пустыня. Тишина. Идешь — шаги отзываются как в каком-нибудь американском триллере. Там по ночам чего хочешь делай — никто не узнает.
МАРИЯ:
— Вот как ему свою верность доказать? Я не знаю. Мне когда домой звонит любой мужчина… Да даже тот же завотделением… Я отклоняю звонок. Потому что если он только услышит, что мне мужчина звонит, — скандал! Крик! Обзывает меня всякими словами неприличными…
Слушайте, мне прям иногда даже хочется ему изменить, ей-богу! Ну чтоб хоть ругал — так за дело. А то страдаю непонятно за что.
ЮРИЙ:
— Измени только, попробуй…
— А почему вы так уверены, что Маша вам верна?
ЮРИЙ:
— Да кто ж ее разберет? Вот когда вижу ее, понимаю: не может моя Машка мне изменять. Не может, хоть ты что! Мы вот восемь лет с ней живем, и все бы хорошо, если б не больница. МАРИЯ:
— Если б не работа твоя! Я ему сто раз говорила: меняй работу! Найди такое дело, чтоб на фантазии меньше времени оставалось! Чтобы уставал по-настоящему, как мужик! Мне плевать на деньги. Ты б лучше делал что-нибудь такое серьезное, а не забивал башку всякой ерундой. Извините…
ЮРИЙ:
— Ну вот. Когда она рядом — все хорошо. Но вот ночью… Я прям представляю все. Вижу, понимаете? Рассказы про это написал. Ссылочку вам оставлю, права Машка, почитаете, если что. Я ей сто раз предлагал работу менять.
МАРИЯ:
— На какую? Кому я нужна? Да и потом, мне нравится дело мое, потому что в нем смысл есть. Куда я пойду? В магазин людей обвешивать? Так ты и там найдешь к чему придраться. Мужчины — они ж везде есть, правильно? А ты ж к любому приревнуешь. К любому!
Не знаю прям, что делать. Тупик. И ведь любим мы друг друга.
ЮРИЙ:
— Да как бы не любили, разбежались бы, и все. МАРИЯ:
— Любим. А мучаем. Что это за любовь, если люди друг друга мучают?
ЮРИЙ:
— Ты бы с мужиками поменьше якшалась, не было бы проблем.
МАРИЯ:
— Вот опять. Ума не приложу, что делать. Любим и мучаем. Бывает так? Вы же много чего видели, скажите: бывает?
Как-то я это сразу написал. Сходу.
И ручка оказалась в кармане. Можно, конечно, прямо в телефоне слова в рифму писать, но не люблю. И что, конечно, самое удивительное — в этом «Здравствуйте!» салфетки оказались настолько плотными, что на них можно было писать.
Я и написал. Зачем я все это пишу, не знаю. Вообще, мне кажется, ни один пишущий человек не понимает, зачем он пишет. Если, разумеется, он пишет не ради денег, детективы например.
Но у меня, как говорится, деньги в другом банке.
Зато я точно знаю, кому я это пишу. Я это пишу Юльке. И Юлькой.
Мы давно уже расстались. И чего только не было у меня с той поры, и как ни пытался я выкинуть ее из своей души — и выкинул, в общем-то, превратившись в мужчину, который не исключает…
Но если вдруг рифма возникала в голове, то она была связана только с ней. Словно рифма и ритм намертво приклеились к Юльке и ходили лишь вместе.