И постепенно ты соглашаешься с миром.
Все стареют в свой срок? Значит, и тебе пора. И при чем тут то, что внутри. Главное: снаружи.
А тут еще Та, Которая Не Звонит, — не звонит.
И вот ты едешь на случайном такси с женщиной, про которую думаешь: домовой она этого города или нет?
И это единственная мысль, которая согревает тебя. Поначалу.
Да и не поначалу тоже. Потому что других мыслей ты себе не позволяешь: старость.
— Хорошие стихи, — сказала водитель Ира. — Вы поэт? Как ваша фамилия?
— Пушкин, — пошутил я.
— Послушайте, Пушкин, а вы всегда незнакомым девушкам стихи читаете? Какой-то старомодный способ ухаживания, вам не кажется?
Тоска…
Раньше в разговорах с девушками тоски не было, а теперь все время. Еще когда они молчат, можно что-то про них придумать, но стоит им открыть рот…
Любовь обязательно начинается с придумывания. Встретил. Обалдел. Придумал: она — такая, она — сякая.
Не возникает фантазий? Лень ими заниматься? Значит, она — не Она.
А если кажется, что Она — тогда сначала придумки. Потом начинаешь жить и получать информацию. Чем больше полученная информация соответствует твоей фантазии — тем счастливей любовь. Если информация с фантазией расходится совсем, то расходитесь и вы. Вот и все.
Ира желания фантазировать не вызывала. Почему-то. И я ей ничего не ответил.
А она молчала, ожидая ответа.
Мне было очень скучно. Я хотел поскорее доехать до какого-нибудь тихого места, выпить, пострадать по Юле, ожидая звонка от Той, Которая Не Звонит…
Мне совсем расхотелось разговаривать с молодой нагловатой таксисткой.
Зачем я только читал ей стихи?
Я знаю зачем. Чтобы выглядеть оригинальным.
А зачем я хотел выглядеть оригинальным? По привычке. На всякий случай. От тоски. От надежды на то, на что надеяться почему-то не хочется.
Да мало ли — зачем?
Ира снова спросила:
— Вас зовут-то как все-таки?
— Пушкин, — вздохнул я. А потом добавил зачем-то: — Водитель такси не должен сам первым заговаривать с клиентом.
Ира ничего не ответила.
«Раньше я никогда с такой скоростью не ругался с молодыми девушками, — подумал я. — Старею».
Ира отвернулась от дороги и посмотрела на меня.
«Мы сейчас врежемся», — подумал я равнодушно.
И понял, что мы никуда не едем.